Бросок Аркана - Андрей Воронин

– Не надо мне твоих денег.

– Тогда что же?

– Смотри! – с этими словами Ирина сняла свои огромные очки и повернулась к отцу.

Здоровенный синячище под левым глазом уже вполне "созрел", налившись густой синевой, которая проступала даже сквозь толстый слой крем-пудры. Таким же образом замаскированная ссадина на правой скуле могла бы быть почти незаметной, если бы не набрякшая на скуле опухоль, нарушавшая все пропорции лица.

Лицо дочери было ужасно, и Борис Степанович отвел глаза, не желая все это видеть.

– Нравится? – прозвучал в наступившей тишине вопрос дочери, и генерал вздрогнул: сколько в ее голосе было ненависти, упрека, жестокости!

– В каком смысле? – пробормотал Тихонравов, не зная, как реагировать.

– В прямом. Тебе нравится, как меня разукрасили? Тебе нравится, что у меня все тело в таких синяках? Тебе нравится, что меня чуть не изнасиловали втроем? Тебе нравится, что меня заставляли сосать хрен?

– Иришка, что ты говоришь…

– То, что было!

– Когда?

– Пару часов назад.

– Где?

– В моей собственной квартире. Меня поджидали трое кавказцев. Эти черные обезьяны точно знали, чего хотели. Они ждали именно меня.

– Но я тут при чем? Почему ты разговариваешь со мной в таком тоне, Иринка?

– Знаешь почему, папочка? Потому что это все из-за тебя, из-за твоих проклятых дел. Это потому, что ты никак денег досыта не нажрешься…

– Ира, помолчи!

– Сам помолчи! Знаешь, что эти подонки сказали мне напоследок?

– Что?

– Чтобы я передала тебе привет. Что ты не выполнил какой-то контракт, просрочив договор, и что это для тебя последнее предупреждение.

– Но почему они поступили так? Ты-то тут при чем? – Борис Степанович побледнел. Он сразу понял, чьих рук это дело, и оценил, насколько серьезна сложившаяся ситуация. А ведь он до последнего не верил, что Муса сможет оказаться настолько подлым, что он на самом деле осуществит свои угрозы в отношении его семьи!

– Я не знаю, папочка, при чем тут я. Я и пришла к тебе, чтобы узнать это.

В комнате воцарилось тяжелое молчание.

Тихонравов пытался лихорадочно обдумать сложившуюся ситуацию, найти выход из нее, преодолеть цейтнот, в котором он оказался.

Заявить в милицию? Да ведь сам по уши в дерьме, повязан настолько, что не сможет сделать этого никогда! Иначе сидеть ему до конца дней своих.

Попытаться еще раз договориться с Мусой? Но ведь только несколько дней назад беседовали! Тогда Багиров вроде бы все понял, а на самом деле вон что вытворяет!

Поискать конкурирующую команду? Натравить на Багирова таких же бандитов, как и он сам? Но где их искать? Сколько это будет стоить? Да и где гарантия, что не влипнешь в еще худшую историю, чем теперь?

Бежать? Но куда? Как?

Борис Степанович понимал, что выхода нет.

Точнее, выход был один – достать наркотики хоть из-под земли. Но в том-то и дело, что достать их сейчас он не мог никак – от него теперь ничего не зависело.

Ирина молча смотрела на отца.

Она знала его слишком хорошо и теперь, рассматривая его лицо, на котором отражались все его мысли, могла почти со стопроцентной точностью сказать, о чем он так мучительно размышляет. Она видела, как нелегко ему сейчас, но ни на мгновение жалость к этому родному для нее человеку не закралась к ней в сердце – слишком уж свежи были воспоминания о кошмаре, слишком сильно еще болело все ее тело.

Она же и нарушила молчание первой, заметив, что растерянность отца не уменьшается, что никакая спасительная мысль не приходит ему в голову:

– Более того, папочка. Они сказали, что вернутся через три дня.

– Что?

– И тогда меня изнасилуют уже на все сто процентов, а кроме того… – она осеклась, не находя в себе сил выговорить то, что было ужаснее всего, однако все же превозмогла себя:

– ..а кроме того, рядом со мной, на той же самой кровати, они то же самое проделают со Светланкой…

– Что?!

– То, что слышал!

– Не может быть!

– Может! Может, гад! – закричала Ирина, будучи уже не в состоянии говорить спокойно. – Может, и все это обязательно случится, я чувствую это.

– Тише, тише, Иринушка, успокойся, доченька… – заметался Борис Степанович, бросившись к дочери, но она лишь гадливо оттолкнула его, взвизгнув:

– Отойди от меня? Убери свои руки! Это твои дружки насиловали меня!

– Что здесь происходит? – заглянула в комнату Галина Игнатьевна, напуганная доносившимися из кабинета криками. – Что за шум?

– Выйди отсюда!!! – рявкнул на нее генерал Тихонравов, и голос его был столь страшен, что обычно строптивая и неуступчивая жена мгновенно исчезла за дверью, старательно прикрыв ее за собой.

– Чего ты на мать кричишь? Она же ни в чем не виновата… – сквозь слезы упрекнула отца Ирина, но он не слушал и ее.

– Я сейчас поеду и во всем разберусь. Слышишь меня? Я обещаю, что с вами ничего больше не случится. Я решу все вопросы, и все снова будет хорошо.

Он вскочил, бросился к шкафу и начал снова надевать свой генеральский китель, но Ирина преградила ему дорогу из кабинета, встав у него на пути.

– Подожди, отец!

– Не волнуйся ни о чем, девочка моя, я все сейчас решу, все будет хорошо…

– Подожди! Сначала ты расскажешь мне все-все. Я должна знать, что происходит, кто нам угрожает, насколько это все серьезно. Я должна знать, в конце концов, с кем ты ведешь дела, куда ты сейчас хочешь поехать.

– Ирина, я не уверен, что тебе это следует знать.

Понимаешь, это очень запутанная история…

– А я уверена! Это уже не только твое дело.

Оно слишком уж тесно, – она с кривой улыбкой коснулась своей щеки, – слишком тесно затрагивает мои интересы. Оно вплотную угрожает моей дочери. Подо что ты нас подводишь? Кому подставляешь, папа? Как ты можешь…

– Ладно, я скажу.

Генерал в один миг сник, подошел к бару и извлек оттуда бутылку водки.

– Ты и мне налей чего-нибудь для разрядки, – тихо попросила дочь.