Час волка - Андрей Дышев

Он провел ручкой по бланку, чертыхнулся и бросил ее на стол.

– Пальцы не шевелятся, – сказал Браз. – Давайте-ка вы, у вас нервы покрепче.

Я склонился над круглым столиком, взял новый бланк телеграммы.

– Вот адрес. – Браз придвинул ко мне смятый конверт. – Коктебель, Приморский бульвар, дом шесть. Арабову Н. Н. Не знаю, как его имя и отчество.

– Дальше, – сказал я.

Браз задумался.

– Никогда еще не отправлял такие телеграммы, – признался он. – «Срочно выезжайте, погибла дочь»… Нет, не то, это ужасно! У него не выдержит сердце!

– А что вы предлагаете? – нахмурился я.

– Надо как-то помягче.

– О гибели дочери мягко сказать невозможно. Это все равно что мягко порезать человеку сердце.

– Ну, пишите как знаете! – начал нервничать Браз. – Пишите: «Выезжайте в Судак в связи со смертью Инги»… – Он поморщился и покачал головой: – Я постою на улице, мне, кажется, становится дурно.

Я сочинял скорбный текст и еще не верил до конца, что пишу правду. Всего несколько часов назад, минувшей ночью, мы с Ингой сидели в ресторане, упивались шампанским, она была весела и беззаботна, строила планы на будущее, мечтала о новых ролях и вскользь упоминала о кинофестивале в Каннах. Сейчас она лежала на дне Черного моря, холодная, безразличная ко всему, навеки похоронившая в себе свои пороки, надежды и несбывшиеся мечты.

Из путаного рассказа Браза мне стало известно, что Инга погибла сегодня утром, отказавшись от услуг каскадера. Трюк, который она выполняла, был относительно несложным. Дельтаплан с мотором завис над движущимся катером, Инга схватила фал с карабином, пристегнулась к страховочной обвязке, и дельтаплан поднял ее в воздух. Вот, собственно, и все, что должно было попасть в кадр. Затем дельтаплан должен был пролететь над мелководьем на малой высоте, а Инга, отстегнувшись от фала, упасть в море, где ее поджидала группа спасателей.

Браз утверждал, что карабин был исправен и раскрывался очень легко. Как бы то ни было, но в воздухе с Ингой что-то случилось. Похоже, что ее охватила паника. Не дождавшись, когда дельтаплан сделает вираж и подлетит ближе к берегу, к безопасному месту, она перерезала ножом фал и упала в море в двух километрах от берега.

Пилот заметил не сразу, что тащит за собой лишь обрезок веревки, и потому не смог точно запомнить место, куда упала Инга. Когда дельтаплан пролетел над местом прыжка, никто ничего не понял, в том числе и спасатели, ожидавшие Ингу. Началась неразбериха. Постановщик трюков связался с пилотом по радио и стал выяснять, куда подевалась актриса. Пилот в свою очередь обложил всех матом и ответил, что в его обязанности входило следить за курсом и высотой, а не за игрой актрисы.

Группа водолазов, которую срочно вызвали из Феодосии, прибыла лишь час спустя, таким образом, поиски Инги начались с большим опозданием. Как назло, погода резко испортилась, на море появились «барашки», вода стала мутной. Вертолет ВВС, прибывший на поиски, сделал всего лишь круг над предполагаемым местом падения Инги и улетел на базу в связи с ухудшением погоды.

Поиски Инги были прекращены. Спасатели, разводя руки в стороны, вынесли свой вердикт: без специальных плавсредств и при такой волне девушка вряд ли смогла бы продержаться на воде больше часа.

* * *

Поговорить с Марковым по телефону было невозможно. Полчаса у него было занято, а когда наконец сигнал пробился, следователь, не дав мне рта раскрыть, произнес своим хриплым голосом:

– Ты знаешь, старина, эти киношники за неделю мне столько работы навалили, сколько я за весь год не видел! Извини, ничем не могу тебе помочь.

С оператором, который снимал последние мгновения жизни Инги, я тоже не смог поговорить. Его надолго заняла следственная бригада, приехавшая из Симферополя.

Находиться рядом с плачущим Бразом, помогая ему решать все оргвопросы, связанные с вызовом родственников и оформлением страховки, было невыносимо, и я незаметно смылся с его мокрых глаз.

Я наудачу заехал на стадион. Как и предполагал, все полеты на дельтапланах были отменены, кассовое окошко в вагончике закрыто куском фанеры, а техники убивали время за игрой в карты и разделкой сушеной рыбы.

Как только я заглянул в пропахший пивом и керосином вагончик, один из техников меня узнал.

– Опять за машиной проследить надо? – спросил он и подмигнул. – Нет, браток, сегодня полетов не будет. У нас ЧП… Присаживайся, пивка попей.

– Мне нужен Ник, – сказал я.

Воцарилось молчание. Техник с сухим треском оторвал от рыбины плавник и попробовал его на зуб.

– А ты не в курсе, что случилось? – спросил кто-то из темного угла.

– В курсе, – ответил я.

– Ника все утро в ментовке мурыжили. Вляпался он с этим кином, – пояснил техник.

– А сейчас где он?

– Где он? – продублировал вопрос техник, повернув голову в сторону темного угла.

– Где, где! В «Якоре» водку жрет… – ответили из темноты. – Ты вот что, парень! Ты сегодня не донимай его полетами, хорошо? Ему не до полетов. Сам понимаешь – на его аппарате, считай, баба разбилась.

Я молча кивнул и вернулся к машине.

* * *

«Якорь» – бар без окон, неимоверно прокуренный и одинаково темный в любое время суток. Когда я спустился, пройдя через шторку из бамбуковых палочек, то минуту или две не видел ничего, кроме стойки и разнопородных бутылок на освещенных крашеными лампочками полках.

Ник уже спал, уронив голову на стол, заставленный пустыми стаканами. Я подумал, что опоздал как минимум на два часа и теперь мне вряд ли удастся поговорить с пилотом. Но едва я сел рядом с ним, как Ник поднял голову, посмотрел на меня разбросанным во все стороны взглядом, выдернул из-под стола руку и протянул ее мне.

– Здоров! – сказал он, посмотрел на стол и вполне отчетливо оформил просьбу: – Будь другом, закажи чего-нибудь.