Подкидыш - Эльмира Нетесова

— Кажись, Николай приехал! — слышит голос старухи с лавочки возле дома. Здоровается, ему отвечают приветливо:

— Приехал! Ну, то-то! Как ни хорошо в гостях, а дома — краше!

Дом матери… Николай остановился. Как давно он не был здесь. Уходил, пусть не мальчишкой, уже мужчиной, но полным сил. Не думалось и не поверил бы, что столько лет разлуки лягут меж тою и нынешней встречей.

Дом, словно обрадовавшись, сверкал окнами, отмытыми до блеска, побеленными стенами, покрашенными забором и ставнями.

На крыльце лениво развалился рыжий кот. Он чувствовал себя хозяином. И с удивленьем посмотрел на человека, переступившего его. Как посмел?

Но Николай не оглянулся. Вошел в дом не стучась.

— Это вы? — грохнула на пол гора тарелок из рук бабы. — А мы думали, что Максим шутил! Вы ж вправду приехали! И охота вам после города в деревню? — подбирала осколки в ведро.

Николай рассмеялся:

— Не в деревню, домой приехал! Да только вам этого не понять!

— Коля! Милый братец! — вышла из кухни Ольга и повела Николая в зал — чистый и светлый, каким он был при матери.

— Насовсем домой? — спросила, всхлипнув.

— До конца!

— Слава Богу! Давай, располагайся, где и как тебе удобнее. Думаю, уживемся вместе? Ить не могут родные мешать друг другу…

— Поживем, увидим, — ответил скупо.

Вскоре Николая обступили племянники. Их

было так много, что имена запомнить сразу оказалось трудно. Один, самый маленький, влез на колени. Пригрелся и уснул. Второй на шею взобрался с ногами, требует покатать. Другие просят рассказать о городе, о машинах и самолетах. Девчонки тихо на стол накрывают, краем уха к разговору прислушиваются. Из рассказов взрослых немало слышали о Николае. Потому любопытство сжигало и страх. Не шутки, аж три раза в тюрьме сидел и живой остался. Даже из дурдома вышел! И сидит, никого не кусает и не колотит. А уж про дураков сколько всякого слышали… Нет! Этот вовсе не похож на них… И бабка его не боится! — Осмелела ребятня окончательно.

— Николай! Вот радость! Вернулся! С приездом! Узнаешь? Ну и хорошо, что не забыл! Пошли ко мне! Чего киснуть с бабами? С ними еще навоюешься досыта, когда охота будет! — позвал в гости друг детства Алешка и, не обращая внимания на обиды и упреки Ольги, увел Николая к себе.

— Давай выпьем за встречу! Ведь сколько лет не виделись. И жизни наши, считай с детства, как ручьи, только в разные стороны разбежались…

— Ты один живешь? — огляделся Николай.

— Один, как пень гнилой! И не жалею о том. Никого мне теперь не надо. И я никому не нужен! Вон, ко мне сами бабы приходят. В жены набиваются. Одна даже со сберкнижкой притащилась. Мол, не с голой задницей к тебе прошусь. На счету имею кругленькую. Да ведь меня не купишь! Я — бесценный! Так иль нет, Коль? Покуда мужик в силе, он человек! Когда их нет — говно! А эта деньги показывает! Дура набитая! На нее глянешь и все тут. Что имеешь — само отпадет. Какими сберкнижками потом воротишь прежнее? Иль я всякую ночь ее харю должен стольником закрывать, чтоб не усраться, ненароком глянув на ее рыло? Не-е,

Коля, мужик живет, покуда самого себя уважает. Чуть забылся, крышка! Вмиг у этих стервоз под каблуком. Иль того хуже, под подолом. А у них там — полдеревни! Вот и гадай, каким по счету стал? В гробе видел такое счастье!

— Алешка, кончай брехать! Хотя бы мне! Ты по детству еще кобелем стал. Хочешь сказать, что нынче без баб обходишься? Сколько за неделю меняешь их? — прищурился лукаво Николай.

— Ну что ты! Это раньше бедовым был. Надень по три бабы не хватало! Теперь по две в неделю — и по горло!

— Во! А уже шесть десятков! Потому один, что с одной бабой больше недели не стерпишься! Надоедают скоро!

— Приедаются быстро! То мой грех! От того Катерина сбежала от меня! Обозвала старым кобелем и ушла жить к старшему сыну. Они на меня обиделись, все поголовно. Ну и хрен с ими! А ты-то как?

Николай рассказал о себе, об Арпик, Пашке и Андрее. Посетовал, что не мог встретиться с внуком. Уж слишком испозорили его перед мальчишкой.

— Твой внучок еще золото. А вот мой сорванец Васятка, старший внук, знаешь, как надысь осрамил меня. Козу привел во двор! Облезлую. Пока я сено с мужиками ходил косить, он успел напакостить. Мало, животину привязал к крыльцу, так еще, засранец, венок ей на рога напялил. И бабкину фату, в какой венчалась. Исподнее натянул на нее. Я пока домой пришел, ту козу все видели. И едва кто встретится со мной, со смеху уссывались. Знаешь, как называли? И теперь в козлоебах живу. А кто это мне устроил? Да все она — Катерина! После серебряной свадьбы отмочила! А ты на своего внука жалуешься. Я вон без тюрьмы по макушку обгажен!

— Алешка! Ты хоть за дело!

— Это я? Разве с козой был вблизях? Ты что? Офонарел? — взвился хозяин.

— За баб тебе отомстили. А мне за что?

— Тебе? За дурь! Бабам нельзя верить. И кнут для них завсегда в руке держать! Чтоб не промедлив, поперек и вдоль хребта.

— А жить с нею как потом? Тоже под кнутом? Я так не смогу!

— Ну, уж и не придуривай! Полсвета так маются. А коли не хочешь, один живи! Вон у нас бригада сколачивается. Из мужиков, таких, как мы с тобой. Поедем в тайгу на заготовку леса для домов. Сами строить будем. Уже есть подряд на десяток изб. Все с нуля, все своими руками. И бревна, и фундамент. И сам сруб, и печка, и полная доводка. Заказчик, а это все свои — целиком и полностью все оплатит. Давай с нами! Заработаем. Заодно пчел вывозим туда. Мед будет на всю зиму. Соглашайся. Я — бригадир. Нас больше десятка набирается! Думаем, к Новому году первый дом закончить. А то с этой сраной пенсией на приличные поминки не насобираешь! Тут, что ни говори, приработок будет! Да и пора тряхнуть мох с пуза. Прокисли уж на лавках сидючи! И тебе с бабьем воевать не к лицу! Пошли их всех туда, откуда выскочили. И с нами! Как когда-то! Ведь ничего не изменилось. Мы — прежние! Соглашайся, Николай!

— А как с сдой? Всяк свое? Иль кто-то в кашеварах будет? — спросил Калягин.

— Бабы наши вызвались подмочь. Каждую неделю меняться будут! — подморгнул Николаю и добавил: — Им — приработок, нам удобство.

И Николай согласился.

Не успев запомнить всех племянников, уехал в тайгу вместе с мужиками через три дня.

Для заготовок строевого леса бригада выбрала самый глухой участок тайги, где, как сказал лесник, нога человека не ступала с полвека, а зверья — видимо-невидимо. И все непуганое…

Калягин, едва добрались до чащобы, за шалаш вместе с другими взялся. Решили, один на двоих с бригадиром. Другие тоже попарно разбились. Всяк себе место облюбовал.

— Колька! Давай здесь! Тут посуше и в тиши! Ветер не достанет. И все подходы видны. Чуть какая зверюга, враз приметим. Завалим! — позвал Алексей.