Потерянный взвод - Сергей Дышев

Наконец старший лейтенант удовлетворился, выпрямился на стуле и задумчиво посмотрел куда-то в сторону. Потом взял «дипломат». Аккуратно лязгнули никелированные замочки. На столе появилась стопка бумаги и ручка. Прохоров понял, что начинается официальная часть.

– Как могло случиться, что ваш взвод попал в окружение? – уже совсем другим тоном спросил следователь.

Прохоров почувствовал холодок в голосе и подумал, что на взводного следователь похож только внешне. Командир взвода вряд ли сказал «окружили», а выразился бы: «зажали» или еще проще – «влипли». Главное же, не спрашивал, как могло это случиться, а узнал бы прежде, в каком месте попались, да как потом отбивались. Потому что на войне случиться может всякое, и каждому взводному это ясно, как божий день. Прохоров стал рассказывать, а сам думал, что все эти последовавшие, потянувшиеся формальности, которые нагромождаются сейчас вокруг гибели взвода, выглядят нелепо и бессмысленно во взаимосвязи со свершившейся трагедией. Он понимал, что следователю необходимо докопаться до первопричины, чтобы потом можно было бы со спокойным сердцем зафиксировать в некоей учетной графе два с половиной десятка погибших, прибавить к нему соответствующие пояснения, лаконичные и не вызывающие вопросов и тем более подозрений: законна ли гибель людей, обоснована ли она необходимостью боя, не виновны ли в происшедшем лица командного состава… По завершении этой работы, выявлении виновных или же просто определении причин, «повлекших гибель личного состава», дело списывалось в архив.

«Так оно и будет, – с горечью размышлял Прохоров. – Дело закроют, положат на полку в пыльном шкафу, а сами погибшие аккуратно, по всем правилам будут списаны, вычеркнуты из всех видов довольствия, списков, граф и перечней…»

Прохоров слушал вопросы, голос следователя звучал сухо и бесцветно, он до такой степени потерял всякую окраску и сочность, что казалось, поднеси спичку, и он начнет потрескивать, вспыхнет прозрачным желтым пламенем, как горстка сушняка. И Прохоров снова сравнил его с «Ванькой-взводным», которому особенности службы не позволяли скрывать эмоций и который если материл, то от всей души и с искренней верой в необходимость и пользу крепкого словца.

Прохоров никак не мог понять, какой ответ ждет от него старший лейтенант. Он долго расспрашивал про мельчайшие детали и частности, но все никак не мог подойти к главному. Прохоров очень подробно рассказал, как нес радиостанцию, как во время сеанса радиосвязи слышал приказ комбата «идти вперед», как потом прозвучало краткое «замок».

– Замок?

Прохоров пояснил.

– Странно…

– Что – странно? – не понял он.

– Странно, что вы обо всем осведомлены.

Прохоров пожал плечами.

– Кстати, вы в курсе, что за заведомо ложные показания по статье 181-й Уголовного кодекса РСФСР предусмотрено наказание – лишение свободы до одного года? А с корыстной целью – от двух до семи.

– Первый раз слышу. В тюрьме не сидел, юридического образования не имел.

– Так вот, считай, что я предупредил.

Следователь снова стал торопливо записывать, успевая только переводить дух. Прохоров тоже вздохнул, будто выбрался на вершину холма. Он следил, как быстро бежала по бумаге рука старшего лейтенанта, как ложились из-под пера ровные четкие строки. Глядя на них, Прохоров подумал, что все сказанное им становится не просто словесным воспроизведением событий и эмоций, а закрепляется и существует уже как определенная истина, свидетельское показание, как обособленная часть правды. Прохоров заметил, что следователь постепенно вошел в азарт, перестал контролировать свой голос, исчезли его официальный тон, сухость, он буквально выплевывал уточняющие вопросы, вставлял через каждое слово «ага» и, кажется, вот-вот должен был от возбуждения высунуть язык.

– Ну, и что решил ротный? – быстро спросил он и оторвался от бумаги.

– Боев сильно рассердился, выругался, потом сказал всем «привал».

– А потом?

– Потом мы пошли дальше.

– И прикрытия не было?

– Не было. Они отстали.

Следователь задумался, закусил зубами ручку, потом стал записывать. Прохоров рассказывал про бой и про то, что случилось позже, как шел в горах, как искал зерно в поле и как в конце концов попал в руки моджахедов.

– Что-то не вяжется, товарищ Прохоров. Давайте-ка сначала и без вранья.

Прохоров выпрямился на стуле и заметно покраснел.

– Я не вру…

Старший лейтенант тоже выпрямился и проницательным взглядом посмотрел на Степана.

– Непонятно, как мог грамотный командир батальона отдать такой приказ. Не кажется странным? – Он снова постучал пальцами по столу и вдруг резко встал. – Вы хоть понимаете значение всего, что говорите? Вы, солдат, обвиняете своего командира в безграмотных действиях! Подумайте еще раз хорошо. А может, у вас личная неприязнь к командиру батальона? Как вы собираетесь доказывать, что комбат действительно отдавал такой приказ?

– Доказательство – погибший взвод, – с расстановкой произнес Прохоров.

– Это еще не доказательство. И вообще удивительно, как Боев, тоже опытный командир, мог так легко пойти на верную гибель.

– Он выполнял приказ.

– Он должен был обжаловать его.

– Как – рапорт написать?

– Хорошо, значит, настаиваете на своем?

Прохоров кивнул.

– Дальше. Взяли вас спящим, так? Потеряли бдительность, утратили оружие… Понимаете, что это такое в боевой обстановке? Сколько вы были в плену?

– Два дня.

– Пытали?

– Нет.

– Опять не вяжется, – после паузы задумчиво произнес следователь. – Не вяжется! – уже громче и с нажимом повторил он. – Два опытных командира – и вдруг такое. Как будто душманы заранее знали про ваши планы… Прохоров, начистоту, а может быть, вы попали в плен еще до боя? – Следователь смотрел пристально, не мигая.

– Как – до боя? – Прохорову показалось, что он ослышался. – Вы хотите сказать, что я предал?

– Спокойней, товарищ солдат. Мое право – задавать любые вопросы… Ладно. О чем же они вас спрашивали?

– Не знаю. По-русски никто не говорил.

– И контактов с другими иностранцами тоже не было?

– Нет.

– Сведений, составляющих военную тайну, не разглашали? Никаких заявлений перед магнитофоном тоже не делали? Имейте в виду, все ваши показания будем проверять, и через особые источники, – скороговоркой произнес следователь.

Прохоров вздохнул и прикрыл глаза. Ему сильно хотелось спать. Старший лейтенант еще что-то пометил, сказал «на этом пока все», дал прочесть исписанные листы. Прохоров быстро пробежал прямые и четкие, будто сама истина, строки и расписался.

– Ну, и когда домой? – полюбопытствовал следователь.