Предатель рядом - Кирилл Казанцев

Несмотря на постигшую ее беду, Амалия оказалась на удивление упрямой и активной женщиной. Подозрения Копаева усилились, когда она предложила в помощь приятеля Эберса по работе в таможне Андрея Суровцева. Но вскоре он понял, что если бывшие коллеги или служба безопасности таможни собрались его «отрабатывать», то это уже явный перебор. Подводить к одному фигуранту двоих сотрудников никто не станет.

— Зачем мне Суровцев? — спросил Антон. — Я не вполне понимаю, зачем с тобой связался. И вообще, почему ты решила, что я займусь чем-то, хоть отдаленно напоминающим расследование? Кто я? Менеджер, конторская крыса.

— Ушам своим не верю, — ответила Амалия. — Игорь рассказывал мне о тебе совсем другое.

— Игорь рассказывал… — повторил с усмешкой Антон, сам же подумал, что человек из таможни, имеющий свободный вход в организацию, может оказаться весьма полезен. — Кем он работает в таможне, Суровцев этот?

— Он старший опер в отделе по борьбе с особо опасными видами контрабанды.

— Ну хорошо. Давай посмотрим на этого опера.

— Я ему только что звонила, — обрадовалась Амалия. — Кажется, у него есть какая-то информация.

Улучив момент, Копаев доложил Быкову по телефону о проделанной работе. Подполковник был не против, чтобы подключился еще один сотрудник таможни. «В конце концов, — думал Быков, — Антон опытный опер и раскрыть себя не позволит».

Суровцевым оказался невысокого роста коренастый парень лет двадцати восьми, сероглазый и серьезный. При первом знакомстве руку пожимал Антону осторожно, водя глазами по лицу Копаева. Понемногу разговорившись, они оказались в парке. Временами Антон бросал взгляды по сторонам, пытаясь понять, не является ли эта встреча предметом чьего-то обсуждения. Однако ничего подозрительного не замечал.

— Аля сказала, у тебя есть какая-то информация.

— Да. Я попросил своих людей порасспрашивать в округе, не видел ли кто что-то подозрительное у дома Игоря в ночь его убийства. И один из них сказал, что в ту ночь вовсю коптил притон неподалеку от дома Эберса. Я сверился с адресом, это в двух шагах от дома Игоря. Не исключено, что торчки что-то видели или слышали.

Улица, на которой стоял дом Игоря Эберса, — это территория райотдела, где когда-то работал Антон. И едва только с уст нового знакомого сорвалась фраза о том, что «коптил притон», Копаев понял, о чем идет речь. Точнее — о ком. В доме номер восемь проживал некто Постников по кличке Незнайка. И действительно, он жил в двух шагах от Эберса, и последний не интересовался Незнайкой только потому, что его интересовала контрабанда наркотиков, а не их употребление.

— Ты знаешь что-нибудь об этом адресе?

— Первый раз слышу, — уверенно произнес Копаев.

— Но если верить Эберсу, ты работал именно на этой территории?

— Наркоманами я не занимался. Да и появиться притон мог уже после моего увольнения. Впрочем, я своих порасспрашиваю. И это хорошая мысль, Андрей. Прихвати Амалию и потусуйтесь пока пару часов где-нибудь. Я как закончу, сразу позвоню.

— Мы поедем с тобой, — заявила Аля.

— Я не собираюсь тащить в райотдел толпу! Итак, через два часа.

Отделавшись от помощников, Копаев тут же сел в машину и вскоре исчез за поворотом.

— Сумасшедший, — произнесла Амалия.

— Нормальный парень, — заметил Суровцев. Антон ему понравился.

Как известно, в квартиру наркомана можно пройти двумя способами. Первый — постучать условным знаком. Он меняется с такой же периодичностью, с какой меняются пароли в ГУВД, то есть ежедневно. Условного знака на сегодня, как и на вчерашний и все остальные дни, Антон, естественно, не знал, поэтому избрал второй способ.

Отойдя к стене напротив двери, он оттолкнулся от бетона спиной и изо всех сил врезал ногой в район замка. Дверь резко… нет, не отворилась. Она отлетела в сторону, едва не прибив насмерть Михаила Гуцалова, наркомана со стажем, который в данный момент изучал в дверной глазок причину возникновения шорохов на площадке.

Стараясь не вдыхать едкий запах ангидрида, насквозь пропитавшего всю квартиру, Копаев прохромал внутрь и склонился над так и не получившим никакой зрительной информации Гуцаловым.

— Не больно?

Миша, у которого дури в голове было предостаточно и без ломового удара дверью, задал самый глупый вопрос, который когда-либо задавал в своей жизни:

— Ты кто?

— Клайд без Бони. Кто еще в квартире?

Гуцалов смотрел на бывшего опера ГУВД, но никак не мог признать в его лице человека, который уже однажды отправлял его на скамью подсудимых за кражу. По тому, как блаженно закатились его глаза и стукнул о пол затылок, Антон понял, что у парня пошел «приход». Спрашивать его сейчас о чем-то было равносильно битью лбом о подножие Александрийского столпа с целью сбить оттуда ангела.

Уловив краем уха стоны, доносящиеся из соседней комнаты, Антон остановился у закрытой двери и прислушался. Это были не крики о помощи. Одновременно кричали мужчина и женщина. Голос мужчины, это Копаев понял сразу, принадлежал инвалиду по армии Постникову по кличке Незнайка. Он ее получил за умение на все вопросы сотрудников правоохранительных органов отвечать «не знаю». Но в основном Ромой Постниковым занимались опера из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, поэтому его заветное «честное слово, не знаю» имело ничтожное значение. Тем по барабану, знает он чего или нет. Если есть доза в хате или на кармане, знания не имеют никакого значения. Рома, как и Гуцалов, «сходил» дважды.