Трофей из преисподней - Александр Александрович Тамоников

Полуторка рванула с места, ее колеса разбрасывали мелкие камни и поднимали клубы пыли. Машина летела, подпрыгивая на ухабах. Шелестов положил на колени автомат и пытался левой рукой придерживаться, чтобы не слететь с сиденья на кочках. Он знал, что оперативники в кузове ведут наблюдение за местностью и успевают крутить головой на все 360 градусов. Они там готовы к бою, главное ему самому не проворонить опасность, которая может встретиться каждую секунду. Максим уже не сомневался в том, что красноармейцы в кузове того ЗИСа у колодца были диверсантами. И стрельба впереди ни о чем хорошем не говорила. А если еще учесть, что в том же направлении временно находится и штаб армии, то мысли в его голове были самыми мрачными.

Машина выскочила из перелеска на открытое пространство, где пересекались две грунтовые дороги, на время ставшие главными транспортными магистралями в этой местности, и Чекмарев сразу же нажал на педаль тормоза. Машина со скрипом остановилась, окутавшись клубами пыли, а Шелестов уже выскочил из кабины и бросился к кустарнику. Покосившаяся табличка на врытом в землю столбе указывала налево, и на ней красовалась запыленная надпись: «Сталинград».

И у этого покосившегося столба лежали два тела в шинелях. Рядом валялся жезл регулировщика, изломанный, истоптанный сапогами. Один из красноармейцев замер в неестественной позе, раскинув руки, будто и после смерти пытаясь остановить невидимый поток. Второй лежал чуть в стороне, с окровавленной грудью. Лицо серое, глаза застыли в удивлении.

— Смотри, батарея! — крикнул Буторин, выпрыгивая из машины.

Среди высокого кустарника и редких деревьев совсем недавно была оборудована позиция двух 25-миллиметровых автоматических зенитных пушек. Теперь аккуратно окопанные и замаскированные стволами молодых осинок артиллерийские «дворики» были разрушены. Тела зенитчиков, застигнутых врасплох атакой со стороны дороги, лежали на краю бруствера, свисали с сиденья наводчика. Одна пушка валялась на боку, и прямо поперек стола лежал убитый артиллерист с карабином в руках. В воздухе еще стоял запах сгоревшего пороха и рыхлой, развороченной разрывами гранат земли. Оперативники обошли перекресток и разбитые позиции. Вокруг только характерные следы боя: застывшие в разных позах тела, россыпь гильз. Регулировщики были убиты в упор, судя по гильзам, из автоматического оружия — автоматов ППШ. Артиллеристы перебиты с близкого расстояния. Они не ожидали нападения, но успели открыть ответный огонь. Все могло закончиться совсем по-другому, если бы они развернули свои пушки против диверсантов.

— Их тут застали врасплох, — раздался голос Сосновского.

Шелестов молча кивнул. Он уже готов был отдать приказ садиться в машину и спешить в расположение штаба, чтобы сообщить о диверсантах, но тут его взгляд выхватил из общей мрачной картины странную деталь. У колеса ближайшей зенитки лежали двое. Не в выгоревшей форме, как зенитчики, и не в шинелях, как регулировщики. Эти двое были одеты в новенькие, еще не успевшие вылинять гимнастерки и шаровары. Кирзовые сапоги не обмяты на щиколотках, поясных ремней на них не было. «Как только что со склада, — мысленно отметил Шелестов. — Только что с эшелона». Коган подошел к трупам, перевернул один. Пулевые ранения у одного в грудь — смертельные. Второй получил пулю в бедро и в живот. И одна в затылок.

— Добивали! — коротко сказал Борис и снял пилотку с головы первого трупа в новеньком обмундировании. — Аккуратная стрижка. Это не наша армейская стрижка.

Сосновский уже присел рядом и, расстегнув карманы гимнастерок, искал документы убитых. Ни у одного при себе не оказалось красноармейских книжек, в отличие от убитых регулировщиков и зенитчиков.

— Нет документов, — сказал Сосновский. — Расческа, махорка в кисете. Форма новенькая, а кисет в таком состоянии, как будто год болтался в карманах бойца на передовой.

— На лица посмотрите, — предложил Коган. — Слишком упитанные для солдат лета 42-го. И главное — оружия при них нет. Ни винтовок, ни вещевых мешков, ни даже саперных лопат.

— Не наши, — отчеканил Сосновский. — Регулировочный пункт и зенитчиков перебили, чтобы расчистить путь. Или от них документы потребовали, или не выполнили приказ свернуть налево на Сталинград, а эти пытались проскочить направо. А направо — это в Софьино, и туда пропускать транспорт, кроме тех, что имеют особые пропуска, не велено. А эти, — он пнул тело в новехонькой форме, — это те, кто это сделал. Переодетые. Диверсанты. «Бранденбург–800» или нечто похожее.

Шелестов свистнул сквозь зубы. Картина складывалась в единое страшное целое. Немцы не просто прорывались вперед. Они работали в тылу, отсекая управление, уничтожая узлы связи и ПВО. И штаб армии, который они искали, был где-то там, совсем недалеко, судя по карте.

— Ребята, в машину. Осторожно. Теперь мы знаем, что впереди враг. Торопиться надо!

Донская степь, раскаленная, как сковорода, дышала зноем, и марево колыхалось над бескрайними просторами, где небо сливалось с землей в дрожащем серебре горизонта. Воздух был густым, пропитанным запахом полыни, пыли и далекой гари. И снова запыленная полуторка полетела по степи, огибая холмы, овражки и перелески, оставляя за собой шлейф удушливого серого облака пыли. Сосновский и Коган устроились по обе стороны от кабины, стоя на одном колене и придерживаясь за передний борт кузова. Буторин стоял в полный рост и крутил головой во все стороны. Что-то было не так. Опытный человек, проработавший несколько лет в разведотделе, Виктор привык анализировать обстановку сразу с нескольких позиций, с нескольких точек зрения. Вот и сейчас получалось, что они гнались за группой диверсантов, но ощущения, что перед ними какая-то машина торопится преодолеть расстояние до Софьино, у Буторина не возникало. Самое главное — он не видел впереди пыльного следа от машины.

Шелестов то и дело высовывал голову в окно, разглядывая местность, сверялся с картой. Пару раз он советовал Чекмареву свернуть с дороги и проехать степной участок напрямик, чтобы не рисковать проездом через овраг, а то и просто срезать приличный угол. Пыльное облако, которое появилось сзади и следовало за машиной оперативной группы, тоже как будто выбирало самый короткий путь. Буторин почувствовал неладное. Он наклонился к кабине, свесившись из кузова, и крикнул Шелестову:

— Диверсанты! Они едут по нашему следу!

— Какого черта! — нахмурился Шелестов, повернув голову назад и посмотрев на пыльное облако позади. — Если их цель Софьино, то они должны были не терять времени даром и быть уже там. А они катаются по степи?

— А если они поняли, что мы разобрались в ситуации, и хотят нас уничтожить? Не дать нам первыми добраться до штаба, не дать нам передать информацию командирам других частей или организовать ловлю диверсионной группы.

— Витя, ты знаешь, что я очень не люблю, когда ты оказываешься