Слепой для президента - Андрей Воронин

Едва за полковником Рудневым закрылась дверь квартиры Бориса Андреевича Симаковского, как хозяин мелкой семенящей походкой заспешил обратно в свой кабинет.

– Фу ты, черт, – буркнул бывший сотрудник КГБ, – сколько лет ко мне уже не обращались с подобными просьбами?

"Да, лет двенадцать, – прикинул он в уме и притопнул сухощавой ногой, которая болталась в просторной штанине, как язык в колоколе. – Конечно, от самых лучших, от самых опытных они избавились, а вот теперь кусают себе локти и не знают, кто им поможет. Конечно же, без старика Симаковского им не обойтись.

Что ж поделаешь, помогу, как иначе? Я привык исполнять приказания, тем более, когда они исходят от людей из охраны президента".

Что-что, а сегодняшнюю иерархию бывший полковник КГБ знал прекрасно и понимал, как высоко находятся люди из охраны президента. Менялись названия служб, вывески, организации сливались, делились, как инфузории под микроскопом, но не менялась сама лестница государственных приоритетов, на которой эти службы располагались.

– Руднев… Руднев… Никогда раньше не встречал я этой фамилии. Наверное, какой-нибудь выскочка из новых. Скорее всего, не кадровый кегебист.

Выскочек Симаковский не любил, потому что сам он был потомственным кегебистом. Еще его отец и дядя служили в НКВД, начинали свою карьеру под руководством самого товарища Ежова. Своими родственными связями Борис Андреевич Симаковский привык гордиться. Правда, как это ни удивительно, фотографии отца и дядьки хранились не на виду и даже не в семейном альбоме: они покоились далеко от посторонних глаз – в дальнем уголке ящика письменного стола, завернутые в черную фотографическую бумагу, словно солнечные лучи могли их засветить. И тот, и другой в свое время не избежали репрессий. Но такое было тогда время, ничего не поделаешь – их время, которое они же сами и создали. Думали, для других, оказалось – для себя в том числе.

– Без старика Симаковского им не обойтись! – самодовольно пробормотал отставник.

При всем при том, что Симаковский выглядел сейчас не лучшим образом, порох, как говорится, в пороховницах еще был.

"Конечно, я выручу людей из охраны президента.

Тем более что вопрос, с которым ко мне обратился этот полковник Руднев, в моей компетенции. И лучше меня им никто не поможет. Ведь это под моим руководством занимались изготовлением секретных отравляющих веществ. И чего только мы тогда не наделали, не напридумывали! Каких экспериментов не поставили! Слава Богу, никто, кроме нас самих, не контролировал нашу работу, и мы никому, кроме трех человек, не подчинялись. Вот было времечко золотое! КГБ оставался государством в государстве. И законы у нас были свои, и начальство свое, а то, что делалось в стране, моей лаборатории совершенно не касалось.

Кого-то снимали, кого-то назначали, проходили съезды партии, а нам все было едино. Являлись генералы, делали заказы, мы их исполняли, а потом где-то в далеких странах гибли лидеры движений, главы государств, и никто не мог определить причину смерти. Выходили некрологи в газетах, и никому даже в голову не могло прийти, что здоровый, молодой лидер какой-нибудь национально-освободительной партии, посмевший пойти не тем курсом, умер не по Божьей воле, а с помощью подсыпанного в бокал с шампанским вещества. Проходила неделя, прежде чем вещество начинало действовать. И естественно, выяснить что-нибудь было уже невозможно. Все думали, так угодно Богу. А угодно было лидерам Советского Союза.