Слепой стреляет без промаха - Андрей Воронин

Словно тиканье часов слышался перестук колес поезда: тах-тах-тик-так…

Вагон мерно раскачивался. Глеб Сиверов уже успел вздремнуть, когда в дверь его купе легонько постучали.

– Войдите, – сказал он, немного приподнимаясь.

Глеб не любил, когда его кто-нибудь заставал несобранным и расслабленным.

Зеркало отъехало вместе с дверью, и на пороге возник проводник с жестяным подносом в руках, на котором дымились четыре стакана с чаем в потемневших от времени подстаканниках с изображением Спасской башни Московского Кремля. От пятиконечной звезды на шпиле исходило сияние, словно от нимба святого.

– Ну вот и чай для всей вашей компании. Может, желаете печенья? Сахарку? – проводник улыбался так, словно бы не было недоразумения между ним и Глебом. – А если желаете, – проводник понизил голос, – то есть водочка, коньяк, пиво. Но это все, как вы понимаете, за плату немного большую, чем в магазине. Так сказать, ресторанная наценка.

– А вагон-ресторан в поезде есть? – устало осведомился Глеб.

– Как же, как же, в четырнадцатом вагоне. Там вы найдете и подходящую компанию, если, конечно, пожелаете, – проводник подмигнул, ставя поднос на стол. – Так будете печеньице, сахарок?

– Нет. Вся моя компания привыкла пить чай без сахара. И кофе тоже.

Глеб положил на стол купюру и, не глядя на железнодорожника, пробормотал:

– Сдачи не надо.

– Благодарствую, благодарствую, – почему-то по-старорежимному запричитал проводник, взял купюру двумя пальцами, и та тут же исчезла у него в ладони, словно бы карта в руках у фокусника.

Проводник вышел, но все-таки не сумел сохранить свое лицо до конца. Дверь осталась приоткрытой.

У Глеба уже не было сил подниматься и закрывать ее. Он взял в руки горячий стакан и несколько раз провел ложечкой по кругу. Со дна поднялся вихрь чаинок, звезда, фигуристо выгравированная на подстаканнике, понеслась сквозь черную метель.

«Надо же, – подумал Сиверов, – сколько лет прошло, а этот стакан цел. Не иначе как он вытащил его из старых запасов специально для меня. Вот люди, прямо-таки нутром чуют, у кого в кармане есть деньги и кто легко с ними расстается. Но вот подумать, какого черта я переплатил ему раз, наверное, в двадцать за три ненужных мне стакана чая? Все та же привычка широко жить, словно у моряка дальнего плавания в советские годы, когда он брал два такси – в одно садился сам, а в другое клал свою шляпу».

И вновь Сиверов принялся вслушиваться в убаюкивающее постукивание колес поезда. Он вспомнил о своем самом первом путешествии, совершенном с отцом. Это уже позже он летал с ним на самолетах, а тогда вдвоем они поехали из Питера в Ригу. Глеб точно помнил: тогда к поезду прицепили не тепловоз, а паровоз – наверное, один из последних. Теперь такие встретишь разве что в маневровых депо да на запасных путях, где эти монстры стоят законсервированные на случай войны.

Все-таки техника техникой, электроника электроникой, а если что, то дровами топить сподручнее. Так вот откуда у меня взялась эта странная манера сразу же выкупать целое купе! Точно так же сделал и отец. Они ехали вдвоем. И Глеб тогда захотел непременно устроиться на верхней полке. И сколько отец его ни отговаривал, парнишка настоял тогда на своем.

243 – Ну и черт с тобой! – грубо сказал тогда ему отец. – Свалишься, будешь плакать, а я тебя не пожалею.

И Глеб, сгорая от страха, полез на верхнюю полку. Он понял, отец прав: стоит ему уснуть, и он непременно грохнется с этой верхотуры. Но признать свою не правоту теперь у него не хватало смелости. Чего-чего, а упрямства в нем было хоть отбавляй, как и теперь. Глеб тогда пролежал всю ночь на верхней полке, глядя в окно. Из щелей немного дуло, и мальчишка специально подставлял свое лицо под эту свежую струю воздуха, чтобы не уснуть. Но сон все-таки сморил его под самое утро, когда поезд уже приближался к Риге.