Отражение удара - Андрей Воронин

Представляешь, засел, зараза, в старом доте. Дот в чистом поле, и обстрел круговой. Пока мы его оттуда выковырили…

— Псих, — сказал Мещеряков.

— Да нет, просто белая горячка. Очухался — полосы на себе рвал, башку пытался о стену разбить. Детей у него двое было, и жену, как я понял, он любил… Водка нынче, брат, пошла такая, что не знаешь, где ты наутро проснешься — за решеткой или в морге.

Мещеряков крякнул.

— Ладно, полковник, — сказал Сорокин, — давай-ка ближе к делу, пока я прямо тут у тебя не заснул.

Да и жена нервничать будет. Она же не виновата, что муж у нее — мент.

— К делу так к делу. Ты майора Гранкина знаешь?

— Знаю. Грамотный мужик, хотя по виду не скажешь.

— Гра-а-амотный, это да… Чем он у тебя в последнее время занимался?

— Маньяка ловил, — проворчал Сорокин. — Завелась какая-то сволочь в районе Малой Гру…

Он осекся и вытаращился на Мещерякова так, словно у того вдруг вырос хобот. Сна не осталось ни в одном глазу.

— Это что же, — медленно проговорил он, — это он, значит, маньяка поймал?

— Не берусь утверждать. Ты про убийство Старкова слышал?

— Краем уха. У меня был этот пулеметчик, так что… Я с этим делом собирался завтра с утра ознакомиться.

— Так вот, главный подозреваемый — Забродов.

Точнее, единственный. Что-то у них там вышло с этим Старковым прямо на презентации, и в ту же ночь Старкова расстреляли… То есть, если не знать Забродова, то выглядит все, как на картинке, тем более, что живет он на Малой Грузинской, а значит, можно на него много чего повесить.

— Живет на Малой Грузинской, поссорился со Старковым и вообще ведет себя, как псих, — задумчиво подхватил Сорокин. — Одни его разговорчики чего стоят… Да, Гранкина можно понять.

— Удавить его надо, а не понять, — кровожадно заявил Мещеряков и опять полез за сигаретами.

Сорокин дал ему прикурить, закурил сам и задумчиво выпустил дым в лобовое стекло.

— Свихнувшийся спецназовец, — сказал он. — Да, весьма соблазнительная версия. А что там со Старковым?

— Да не знаю я, что там со Старковым! Книгу он написал… Вот, можешь ознакомиться.

Сорокин взял книгу и взглянул на обложку.

— Ого! — сказал он. — Название, как у научного труда. Я и не знал, что Старков был специалистом в этом вопросе.

— Угу, специалистом. Волосы дыбом встают, причем буквально с первой страницы. Не знаю, как Илларион попал на эту презентацию, но, как я понял, выдал он этому Старкову по первое число.

— А потом, значит, подстерег и убил. Да, не ожидал я от Гранкина… Вроде, грамотный мужик, из старой гвардии, не эти нынешние молокососы, которым лишь бы дело закрыть. Так он тебе не рассказывал, как дело было?

— Гранкин? Как же, дождешься… Держался, как пионер-герой на допросе.

— Хоть на это ума хватило. У тебя телефон есть?

Мещеряков протянул ему трубку и остановил машину: они отъехали от дома Сорокина уже достаточно далеко, чтобы не опасаться преследования разгневанной полковницы, а зря жечь бензин не хотелось.

Сорокин набрал номер, держа сигарету в углу рта и морщась от разъедавшего левый глаз дыма.

— Дежурный? Сорокин беспокоит. Да, да, взяли, все целы… Ну, ты что, сам не знаешь? Слушай, некогда мне с тобой трепаться. Что там по делу Старкова? У Гранкина? А Гранкин там? Да сам знаю, что воскресенье… Мало ли — а вдруг? Дело-то серьезное… Что — ясно? Кому это все ясно? Это вам с Гранкиным все ясно, а мне вот не ясно, а наоборот, очень даже облачно… Позвони-ка ему домой. Да, трубку не клади, я здесь, у аппарата подожду. Ага, давай.

Он опустил трубку на колени и сказал Мещерякову:

— Домой звонит.

Мещеряков кивнул, показывая, что он все слышал и понял.

— Сейчас мы это дело проясним, — сказал Сорокин и поднес трубку к уху. — Алло… Ну, что? Где? На какой, к дьяволу, рыбалке?! Ах, на карася… Ну, я ему покажу карася. Что? Что надо, то и натворил. Твое дело дежурить, а не сплетни собирать. Вот именно. Вот и дежурь.

Ага, давай, всплакни, маме пожалуйся… Ну, все, все, отстань, некогда мне с тобой. Все равно ничего не скажу.

Все, будь здоров.

Он вернул трубку Мещерякову и развел руками.

— На карася уехал. Куда — жена то ли не знает, то ли не говорит. Ох уж мне эти милицейские жены!

Он посмотрел на Мещерякова и успокаивающе похлопал его по колену.

— Да ты не расстраивайся, полковник, — сказал он. — Завтра займусь этим прямо с утра. Ну, переночует он еще разок в изоляторе…

— Вот удовольствие, — проворчал Мещеряков.

— Удовольствие, конечно, ниже среднего, но тут уж ничего не попишешь. Разве что ты решишь взять тюрьму штурмом.

— Гм. — Под внимательным взглядом Сорокина Мещеряков смутился и отвел глаза. — Честно говоря, была у меня такая мысль…

— Не валяй дурака, полковник, — серьезно сказал Сорокин. — Потерпи немного. Обещаю, что сделаю все возможное и невозможное.

— А если этого не хватит?

— Надеюсь, что хватит.

Мещеряков не стал настаивать. В конце концов, нечего впутывать в это Сорокина. Пусть его совесть будет чиста.

Он отвез Сорокина домой и даже проводил до квартиры, чтобы хоть немного смягчить его участь.

Жена Сорокина, поворчав, действительно смягчилась и напоила обоих чаем — она была довольна, что муж все-таки вернулся, да и Мещерякова она уважала как человека серьезного и положительного. Прихлебывая обжигающий чай, Мещеряков подумал, как хорошо, что телепатии не существует: прочтя его мысли, симпатичная мадам Сорокина напрочь утратила бы веру в человечество.

* * *

Аппетита у них не было, и они решили на завтрак ограничиться чаем.

Шинкарев заметил, что жене больно глотать, и поспешно отвел глаза, чтобы не смотреть на ее осунувшееся лицо и снова вернувшуюся на шею цветастую косынку. Вместо этого он опустил глаза и принялся с тупым изумлением разглядывать свои руки. Только вчера он думал о том, что никогда не сможет намеренно причинить жене боль, и в эту же ночь пытался задушить вот этими самыми руками. Если бы под руку Алле не подвернулась лампа, он, как и боялся когда-то, проснулся бы рядом с окоченевшим трупом. «Вот тогда бы я точно сошел с ума, — подумал он, — окончательно и бесповоротно». Мысль эта показалась ему плоской и бесцветной, более того — лживой. Ведь не сошел же он с ума, узнав, что пытался ее убить. Что с того, что покушение не удалось? Главное, что он пытался, и ничего с ним при этом не случилось, разве что появилась новая шишка на голове. Никакого, черт его подери, сумасшествия…