Инструктор по экстриму - Андрей Дышев

– Хорошо бы все-таки узнать, а куда подевался наш Володечка Некрасов? – обратилась к группе Вера Авдеевна. – Мы нашего зайчика уже похоронили, а он, оказывается, здравствует.

– Хорошая примета, – вспомнил Брагин. – Теперь долго жить будет.

– Меня тоже один раз заочно похоронили, – вставил свое замечание Шубин. – Это было в Афгане, в восемьдесят пятом. Я тогда в Пули-Хумри служил…

Никому не было интересно, как Шубина хоронили заочно. Группа разбаловалась на острых впечатлениях, и теперь ее внимание могли привлечь только реальные похороны. Все слышали, как Пузырьков по телефону вызвал санитаров. Это как бы подвело черту под дебатами, и об убийце частного сыщика Талдыкина уже никто не говорил. Всех устраивало, что этот нерешенный вопрос повис в воздухе.

– Некрасов в следственном изоляторе, – сказал Пузырьков настолько спокойным и будничным голосом, что его никто не понял.

Воцарилось недолгое молчание. Шубин и Вера Авдеевна обменялись вопросительными взглядами. Элла перестала смотреть на свое отражение в зеркальце и подняла глаза на следователя. Брагин с выражением крайнего изумления взглянул на прикрытый капюшоном труп и, особенно не утруждая мозги, соединил два факта:

– Так его… по этому делу, что ли? За убийство?

В самом деле, два факта внешне так складно склеивались в причинно-следственную связь, что почти все одновременно подумали: «Как же мы раньше об этом не догадались! Некрасов замочил этого парня и пустился в бега, но его изловили и посадили в следственный изолятор».

– Нет, – поспешил вывести группу из приятного заблуждения Пузырьков. – Некрасов проходит по другому делу.

– Как это по-другому? – не поверил Брагин. – Он еще что-то натворил?

– Повторяю, – сказал Пузырьков. – Некрасов к этому убийству не имеет никакого отношения.

«Ужас! – подумала Мира. – У меня начинают дрожать пальцы, и это скоро будет всем заметно».

«Что здесь творится? – подумала Элла. – Куда я вляпалась? Дура, какая же я дура!»

– А вы не могли бы рассказать нам подробнее, за что нашего Володечку арестовали? – попросила Вера Авдеевна.

– Пока не могу. Скажу только, что он активно дает показания, и в этих показаниях фигурируют имена людей из вашей группы.

– Вы говорите такими туманными загадками! – возмутился Брагин. – Лично я с этим Некрасовым вообще никаких дел не имел.

«Мы пропали», – подумала Мира. Она медленно встала с камня, подошла к воде и уставилась на буруны. Она стала стыдиться своего лица и не хотела, чтобы его кто-нибудь видел. Свершилось то, о чем она даже думать боялась… Некрасова поймали, он дает показания. Конечно, он расскажет про Миру и Лену. Какой смысл ему молчать и брать вину на себя? Конец фильма. История любви и преступления закончилась…

И тут ее как током ударило. Лена! Она не могла не знать, что Некрасов попался. Ведь все должно было происходить у нее на глазах! Где она сейчас? Улетела в Таллин? Нет, так мог бы поступить кто угодно, но только не Лена. Она во что бы то ни стало примчится сюда, чтобы разыскать и предупредить об опасности ее, Миру. Наверняка она уже здесь! Притаилась где-то и следит за ней через объектив прицела. И Гера, не догадываясь об этом, может нечаянно попасть в зону ее видимости…

Мира медленно обернулась и тотчас встретилась взглядом с Пузырьковым. Отвернулась, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце. Взгляд следователя сказал обо всем. Смешно теперь изображать на лице недоумение, хлопать глазками. Надо спокойно подойти к нему и протянуть руки. Запястья у нее тонкие, наручники можно будет защелкнуть поверх рукавов штормовки… Она бы поступила так без колебаний, совершенно осознанно и с облегчением, потому как это сняло бы с ее души ставшую невыносимой тяжесть, но мысли о Гере захватили ее целиком, подчинили волю. Только бы он еще был жив! Только бы не пересеклись в лесу его и Лены тропинки!

– А мне этот Некрасов сразу не понравился, – заявила Элла. Она закончила наводить порядок на своем лице и принялась за дочку. Для начала вытерла ей платочком нос. – Мне кажется, что он карманник.

– А у вас что-нибудь пропало? – поинтересовалась Вера Авдеевна.

– Дорогая моя, – ответила Элла, глянув на женщину холодными глазами. – Если бы я рассказала вам, что у меня пропало…

– Я ничего не понимаю, – признался Брагин. – Когда этот Некрасов успел что-то натворить? Сначала наш инструктор скинул его в воду, и мы все подумали, что он утонул. А он вовсе не утонул, а сидит в следственном изоляторе… Ничего не понимаю!

– Вы сильно побледнели, – сказал Пузырьков Мире.

– Не ваше дело! – бросила она, дернув плечом.

– Вы ничего больше не хотите мне сказать?

– Ничего!

Она не могла терпеть этот скользкий тон, без усилий заползающий в душу. Лучше бы он схватил ее за волосы, да кинул на гальку, да ногу на спину и пистолет к затылку!..

«Она слишком волнуется, – думал Пузырьков. – Кажется, я чересчур на нее давлю. Чувствую финал, потому терпения – ноль. Надо внушить ей уверенность, что никто не помешает ей встретиться с биатлонисткой. Она должна уйти с берега первой. Пусть убедится, что никто за ней не следит».

«Мне ее жалко, – мысленно вздыхала Вера Авдеевна, глядя на Миру. – Она усыхает прямо на глазах по своему лысенькому. Милиция перепугала ребятишек до смерти, а им хочется любви и ласки…»