Время вспомнить все - Андрей Воронин

– Один, один, говори смело. Чего надо?

– А чего мне надо, как ты думаешь?

– Хрен тебя знает. Наверное, золотишко продать?

– Нет, Бурый, не угадал. А выглядишь ты хорошо, хоть и без ног, а сытый.

– Друзья не забывают, иногда подкидывают деньжат. Может, и ты принес?

– Принес, принес, – Митяй вытащил из внутреннего кармана пачку денег и бросил на круглый стол, застланный цветной скатертью. На краю стола была пепельница, полная окурков «Беломора», стояла бутылка, рядом с ней стакан. Бутылку на треть наполняла водка.

– Потянешь, Митяй?

– Нет, Бурый, я к тебе по делу.

– Перетрем, перетолкуем, смогу, окажу посильную помощь.

– Сможешь, Бурый. Мне твоя гармонь нужна.

– Ого, – изумился инвалид, – гармонь ему надо!

Выступать будешь, что ли?

– Один кент решил выступить, надо с ним хорошо поговорить. Знаешь, Бурый, так обстоятельно, чтобы больше не болтал, чтобы желание пропало, и чтобы он своим вонючим языком подавился.

– Гармонь я тебе дам, но это будет стоить…

– Ладно, мы же с тобой в одном бараке парились, так что давай, давай…

– Иди сюда, возьмешь, – Бурый подъехал на инвалидной коляске к дивану. – Поднимай.

Митяй присел, поднял сиденье.

– Валенки видишь?

– На хрена тебе валенки, у тебя же ног нет?

– Бери валенки.

Митяй вытащил валенки и сразу же понял, что в валенок засунут обрез. Вытащил, осмотрел.

– Хорошая у тебя гармонь.

– Еще бы, тульская.

– А патроны есть?

– В другом валенке. Тебе картечь нужна?

– Мне по хрен, лишь бы – наповал.

– Тогда бери красные патроны.

Митяй взял шесть патронов, сунул в карман.

– Все нормально, работает?

– Три дня тому назад смазал, работает как часы.

– Проверял?

– Что я дурак, Митяй, в кого мне пулять? Я человек тихий, живу за счет пожертвований, – А где баба твоя?

– Да ну ее на хрен, где-то трахается, кошка вонючая!

– Трахается? – засмеялся Митяй.

– Может, и не трахается, может, кого сама трахает.

– А, понятно, это другое дело. Она кем у тебя работает, контролером?

– Контролер, контролер.

– Тогда понятно, значит, трахает.

Митяй еще раз осмотрел обрез двустволки, щелкнул, заглянул в стволы, подул. Стволы загудели.

– Хороший свисток, – сказал Митяй, пряча обрез под куртку.

– Э, ты смотри, – засмеялся Бурый, – яйца себе не отстрели. А то ты, Митяй, без яиц вообще никому не будешь нужен.

– Не боись, не отстрелю, – Митяй выхватил обрез и ткнул его в живот Бурому. Тот в ответ лишь загоготал.

– А ты не боишься?

– Так он же не заряжен.

– Ты так думаешь? – Митяй откинул стволы, блеснули два патрона с золотистыми капсюлями.

– Фу ты! – тяжело вздохнул и испуганно откатился от Митяя Бурый. – Мать твою!

– Твою мать, – отрезал Митяй. – А говоришь, не заряжен. Как дал бы сейчас в нижнюю часть живота, так кишки бы по колесам развесил, как рваные спортивные трусы.

– Ну, ты дуришь!

– Я пошел. Бурый. На днях заскочу, отдам.

– Ага, заскакивай.

В микроавтобус Митяй садился уже с довольным лицом.

– Взял?

– А то! – Митяй отвернул полу куртки, показывая обрезанный приклад, перемотанный пластырем. – Видал, какая гармонь? Это тебе не из пистолета пулять, такая любого крученого завалит. А если из двух стволов пулять, то голову снесет, как пить дать.

– Эй, покажи-ка.

– Не в машине же показывать! Что тебе…

– Ну, дай, дай, Митяй глянуть! – попросил рыжий.

Митяй глянул в стекла. Никого рядом с автобусом не было. Он подал обрез рыжему.

– Положи где-нибудь, под седушку сунь, а то мало ли чего, гаишники стопорнут машину… ;

– Ага, – сказал рыжий, осматривая обрез, – наши прадеды из таких большевиков-коммунистов глушили.

– Так твой же прадед, рыжий, наверное, красноармейцем был, продразверстку проводил?

– Мой прадед? – возмутился рыжий. – Мой прадед кулаком был на Смоленщине.

– Врешь, поехали.

– Куда? – спросил водитель.

– Едь, едь за Белорусский вокзал. Только во двор не заезжай, за квартал где-нибудь остановишься, тихо припаркуешься, а потом пойдем.

* * *

Наталья Болотова сидела за компьютером. В квартире было холодно, почему-то вдруг без предупреждений и без объявлений в подъезде отключили отопление. В квартире сразу же похолодало, и Наталья, проклиная коммунальные службы своего муниципального округа, с чашкой горячего чая, закутавшись в плед, устроилась за компьютером. Прямо перед ней, на белой стене, прилепленные прозрачным скотчем, красовались фотоснимки.

На всех фотографиях в разных ракурсах была снята неоконченная работа Хоботова «Лаокоон», а так же сам скульптор. Время от времени Наталья, сделав глоток чая, посматривала на фотографии, а затем, зло чертыхаясь и грея пальцы о горячую чашку с чаем, принималась быстро набирать на компьютере текст.

Она набирала, затем стирала и писала снова.

Статья, которую она писала, никак не склеивалась.

Она пробовала и так, и этак, но все равно, выходило что-то не то. Ускользало главное, самое важное, и статья получалась вялой, хотя и интересной.

– Что же это такое? – докуривая вторую сигарету, бормотала женщина.

«Но как же так, вроде все правильно. А может быть… – тут же воскликнула Наталья и даже всплеснула в ладоши, – а может, начать с легенды? Сам же Хоботов постоянно твердит одно и то же, словно заведенный, зацикленный, что вокруг всякого произведения должна существовать легенда, как существует ореол вокруг головы святого, как обрамление драгоценного камня. Может, и мне попробовать начать с легенды, с мифа? Но какая легенда, какой миф? Не про древнегреческого же Лаокоона рассказывать. Вот легенды-то я и не вижу, вот она от меня и ускользает, именно она!»

Зазвонил телефон. Наталья зло на него покосилась.

«А ты чего верещишь? Кому это я вдруг понадобилась?»

Оттолкнувшись от стола, она подкатилась на кресле к телефону, сняла трубку. Но сняла небрежно, трубка, выскользнув из озябших пальцев, опять упала на рычаги.