Число власти - Андрей Воронин

Шея банкира Казакова опять начала наливаться кровью, глаза угрожающе полезли из орбит.

— Ты не забывайся, Комар, — с угрозой произнес он. — Не забывайся! Помни, что ты у меня в кулаке. Сожму кулак — от тебя мокрое место останется. Забыл, что тебя ФСБ по всей стране ищет? Не в твоем положении загадками говорить! Я здесь хозяин, понял? Я тебе мать, отец, начальник и господь бог! И нечего тут умничать, цену себе набивать! Либо ты мне четко и ясно доложишь, чем занимался все эти дни и что тебе удалось выяснить, либо прямо из этого кабинета — он твердо постучал указательным пальцем по столу — отправишься на Лубянку. Так что давай, Комар, — закончил он почти благодушно, расслабленно откидываясь на спинку кресла, — жужжи, пока жужжится.

Глеб задумчиво потеребил кончик носа. Угрозы Казакова были смехотворны и служили прямым доказательством того, что банкир до сих пор пребывал в заблуждении относительно личности собеседника. Делиться с этим набитым деньгами быдлом информацией Сиверову не хотелось, однако он явился сюда, чтобы кое-что выяснить, а сделать это, не рассказав Казакову о результате своих поисков, не представлялось возможным.

— Хорошо, — сказал он и полез в карман. Казаков напрягся, но Глеб вынул из кармана сплющенный страшными ударами комок металла и со стуком положил его на стеклянную крышку столика, за которым сидел. — Вот это, как я полагаю, может служить подтверждением моих слов. Еще сегодня утром этот предмет был жестким диском компьютера. Здесь хранился ключ к управлению валютной биржей — ключ, который был известен одному-единственному человеку. Теперь этот ключ, по всей видимости, существует только в памяти этого человека, и пройдет изрядное количество времени, прежде чем упомянутый человек снова решится этим ключом воспользоваться. — Он заметил, как Казаков хищно подался вперед, и отрицательно покачал головой. — Нет, Андрей Васильевич. Человека этого я дома не застал и теперь вряд ли застану. Видите, что он сделал со своим компьютером? Он почувствовал, что ему наступают на пятки, уничтожил все улики и скрылся. Я, конечно, постараюсь его найти, но это получится быстрее и проще, если вы мне слегка посодействуете.

— Деньги? — спросил Казаков, и Глеб снова покачал головой.

— Деньги здесь не помогут, — сказал он. — Мне нужна информация.

Казаков задумчиво ущипнул себя за бородавку, закурил и, щурясь, посмотрел на Глеба сквозь облако дыма.

— А ты не дурак, — сказал он медленно. — Соображаешь, что в этом мире имеет настоящую ценность.

— Да, — сказал Глеб. — И потом, насчет денег... На вашем месте я бы не обольщался. Есть все основания предполагать, что от вашего банка, Андрей Васильевич, осталась одна скорлупа. Слышали такое слово — банкротство? Право же, вам следовало бы провести срочную ревизию всех своих активов, включая и счета, которые вы считаете секретными. Боюсь, вас ожидает масса неприятных сюрпризов.

— Что?! — Вопрос прозвучал пренебрежительно, но за этим пренебрежением Глеб без труда различил плохо замаскированный испуг. — Что ты несешь?! Да ты и вправду пьян! Какие секретные счета? Какое банкротство? Кого ты вздумал учить, сопляк! Что ты во всем этом понимаешь?

— Воля ваша, — сказал Глеб. — Но вы все-таки не пожалейте денег, пригласите хорошего специалиста по защите электронных систем от взлома и попросите его проверить компьютерную сеть “Казбанка” на предмет всяких хитрых вирусов. Я незнаком с начальником вашего технического отдела, но, судя по всему, он либо полный чайник, либо троянский конь. Имейте в виду, господин банкир, на вас лично мне наплевать. Мне жаль ваших вкладчиков — тех самых нищебродов, о которых вы так пренебрежительно высказывались во время нашей предыдущей встречи. Это, если хотите, классовая солидарность.

На какое-то время Казаков впал в раздумье — видимо, намек Сиверова на некомпетентность начальника технического отдела попал в точку, — а потом решительно помотал головой и сказал:

— Чепуха. Бормочешь, бормочешь, а что бормочешь — сам не знаешь. Ты зачем сюда пришел — сказки мне рассказывать? Зачем тебе понадобился Мансуров? Какие у тебя с ним дела?

Глеб молча усмехнулся, и Казаков осекся на полуслове. Все-таки этот толстый, скверно воспитанный боров был неплохим руководителем. При всех своих недостатках он, похоже, знал в лицо и по фамилии чуть ли не всех своих служащих и даже помнил, что они из себя представляют. И теперь перед его мысленным взором наверняка с бешеной скоростью мелькали страницы личного дела Алексея Мансурова — талантливого, работящего, скромного, незаметного. Глеб с удовольствием наблюдал за тем, как сереет его лицо; пожалуй, поднести Казакову такой сюрпризец было даже приятнее, чем пристрелить его как собаку. Намного приятнее!

— Это что же, — с трудом выговорил банкир. — Получается, я пригрел у себя на груди змею?

— Пиявку, — уточнил Глеб. — Большую такую пиявку, башковитую. Если бы он просто сосал из вас кровь, вы бы это очень быстро заметили и пресекли. А он делал это с умом. И, кстати, по некоторым данным, опустошение ваших секретных счетов и паника на валютной бирже были побочными результатами проводимых им экспериментов.

— Каких еще экспериментов! С каких это пор воровство и мошенничество стало называться экспериментом?

Глеб пожал плечами.

— Ну, с определенной точки зрения вы, Андрей Васильевич, не столько жертва ограбления, сколько спонсор фундаментального научного исследования. Ну и подопытный кролик, конечно. По совместительству, так сказать. Если я все правильно понял, деньги Мансурова интересовали лишь постольку, поскольку без них в наше время невозможно проводить научные изыскания.

— Плевал я на научные изыскания! Где этот мерзавец?!

— Именно это я и хотел выяснить, — сказал Глеб. — Вы грамотный руководитель, и я не верю, что у вас нет подробных досье на служащих банка. Привычки, слабости, знакомства, связи, наиболее часто посещаемые места... А насчет научных изысканий — это вы зря. Небезызвестный вам Эдуард Альбертович Шершнев, например, роет землю носом, пытаясь разыскать Мансурова и первым наложить лапу на результаты его изысканий.

— Что? Это еще зачем?

— А затем, что ищут они одно и то же, хотя и называют по-разному. Мансуров это нашел, а Шершнев — нет. Представляете, что будет, если Шершнев найдет его первым? То, что творилось на бирже до сих пор, покажется вам детским лепетом!

Казаков снова задумался, теребя бородавку на носу. Забытая сигарета в пепельнице превратилась в длинный кривой столбик пепла. Глеб знал, о чем он думает.

— Да, — произнес наконец Казаков, — надо сказать, все это необычно... Но это все-таки лучше, чем мистика! Ты неплохо поработал; Комар. Хвалю.

— Спасибо, — сказал Глеб. Казаков, казалось, не заметил иронии.

— Это тебе зачтется, — продолжал он. — А пока... В общем, пока можешь быть свободен. Отдыхай, я дам тебе знать, когда понадобишься. Дальше я как-нибудь сам.

— Нет, — возразил Глеб.