Багровая земля - Борис Сопельняк

Громыко посмотрел на портрет Сталина, подумал и спросил стенографиста:

– Не жестко? Не слишком категорично?

– Я бы, если не возражаете, вместо «немедленно» предложил бы «в самое ближайшее время».

– Хорошо, – кивнул Громыко. – Разумно. А теперь последний абзац. «Разделяя вашу озабоченность судьбой американских военнопленных, освобожденных Красной Армией на территории стран Восточной Европы, заверяю вас, что им будет оказана необходимая медицинская и другая помощь. Что касается их возвращения на Родину, то этот вопрос подлежит самому внимательному изучению. Нам кажется, что в данный момент не следовало бы рисковать жизнью этих людей, так как на всех путях их возможного возвращения домой ведутся активные боевые действия. Искренне ваш, посол СССР в США Андрей Громыко».

США. Вашингтон. Кабинет Государственного секретаря США Эдварда Стеттиниуса

– Письмо, как видите, довольно жесткое и с весьма прозрачными намеками, – говорит он собравшимся на совещание. – Генерал Брайан, ваше мнение?

– Если позволите, не столько мое, сколько Военной полиции, помощником директора которой я пока что являюсь.

– Разумеется, – кивнул Стеттиниус.

– Последние строки письма я бы рассматривал как ультиматум. Думаю, что наших парней не заполучить, пока не отдадим всех русских.

– Всех? – вскинул брови Генеральный прокурор Роберт Джексон. – Вы хоть понимаете, что это незаконно, что мы нарушаем краеугольные положения иммиграционных законов о депортации, а также договор о выдаче иностранных граждан?!

– А голосование в порту! Ведь это же факт: все, как один, признали себя гражданами СССР, – заметил генерал Брайан. – Несмотря на то, что многие из них были взяты в плен в немецкой форме!

– Генера-ал, – поморщился Джексон – Это не по-мужски. Нельзя так беззастенчиво использовать правовую неграмотность несчастных людей. Они совсем не знают наших законов, а мы с вами знаем и хорошо представляем, какими могут быть результаты этого голосования.

– Знаем, – стушевался генерал.

– Есть еще один вопрос, – продолжал Джексон. – Ответ на него может иметь серьезные последствия, причем не для кого-то лично, а для правительства Соединенных Штатов Америки. Да-да! – повысил он голос. – Заявляю об этом со всей ответственностью. Убежден, что ни избиратели, ни политические противники, ни мировое общественное мнение не простят нам такого грубого нарушения Женевской конвенции.

– Точнее! – попросил Стеттиниус.

– Как известно, в свое время, в 1929 году, Советский Союз отказался подписать Женевскую конвенцию о военнопленных. Как же мы можем передавать военнопленных стране, которая не связана конвенцией?!

– Вы правы, – задумчиво потер подбородок Стеттиниус. – Но вот что мне пишет начальник штаба президента Рузвельта адмирал Леги. «Поскольку Военное министерство и министерство иностранных дел Великобритании пришли к решению о возвращении советским властям всех без исключения советских граждан, для правительства Соединенных Штатов было бы нецелесообразно предлагать советскому правительству какое-либо иное решение в отношении лиц данной категории». Вы понимаете, что это мнение не только и не столько адмирала… Поэтому я склонен согласиться с его предложением и ставлю на обсуждение следующую формулировку меморандума нашего совещания, – лукаво прищурился он. – «Политика Соединенных Штатов в этом вопросе заключается в том, что все те, кто объявляет себя советским гражданином, должны быть переданы советскому правительству вне зависимости от их желания».

– Прекрасно! – вскочил Брайан. – Сегодня же издам приказ, чтобы мои парни спрашивали русских прежде всего о том, считают ли они себя советскими гражданами. Если «да», им придется отправиться в Россию; если «нет», останутся у нас.

– Иначе говоря, если парень достаточно умен, он скажет: «Я немец» или «Я поляк», – усмехнулся Джексон. – Недурно! Но… надо сделать так, чтобы об этих нюансах узнали все русские. Короче, необходимо организовать утечку информации.

– За этим дело не станет, – ухмыльнулся Брайан.

– Я рад, что мы поняли друг друга, – поднялся Стеттиниус. – Но прошу помнить: мы затеяли опасную игру. Противник, вернее, партнер, у нас очень жесткий. Наш сотрудник Мелби, оказавшийся 7 ноября в Мурманске, видел, как всех русских, которые были на «Скифии», прямо на причале окружили автоматчики и загнали в лагерь. Больше об этих людях никто ничего не слышал. Поэтому, прежде чем выдавать кого-либо Советскому Союзу, мы должны убедиться, что выдаем его не для казни или наказания.

– Но пленных с каждым днем становится все больше, – заметил генерал Брайан. –

Наша задумка может лопнуть. Необходима поддержка Стимсона.

– Поддержкой Генри я заручился заранее, – всезнающе улыбнулся Стеттиниус. – Неужели вы думаете, что я пошел бы на такое дело без согласия военного министра?!

Вот что он мне пишет, – достал записку Стеттиниус. – «Я думаю, у нас нет необходимости вставать на опасный путь, выдавая советским властям немецких военнопленных русского происхождения. Прежде всего мы будем нести ответственность за их массовое убийство. Это приведет к тому, что такие пленные перестанут нам сдаваться. Предоставьте русским ловить своих русских».

– Ай да Генри! – воскликнул Джексон. – Раз он с нами, игра пойдет!

Москва. Посольство США в СССР

На столе посла Аверелла Гарримана груда советских газет. Он просматривает «Правду»,«Известия», «Красную Звезду». На первых полосах крупно набранные заголовки: «Хотим домой!», «В Америке нас держат силой», «Сержанта Петрова склоняют к сотрудничеству с американскими спецслужбами». Здесь же – фотография девчушки с протянутыми через океан руками, и подпись: «Папочка, когда же ты вернешься?»

– Это все? – спросил Гарриман у секретаря.

– На сегодняшний день – да. Но аналогичные публикации были и во вчерашних газетах. Кроме того, подобные материалы звучали по радио. Раздавались гневные заявления матерей, жен и детей в адрес «определенных кругов американского правительства, которые силой держат их сыновей, мужей и отцов, в то время как Россия истекает кровью в борьбе с фашистским зверем».

– Понятно, – озабоченно вздохнул Гарриман. – Это – сигнал. И сигнал серьезный. Раз они начали такую массированную пропагандистскую кампанию, значит, решение принято на самом высоком уровне. Они хотят заманить всех своих пленных. Заманить и…

Раздается стук в дверь. Входит военный атташе генерал Джон Дин.

– Прошу прощения, сэр, – взволнованно говорит он, – но дело не терпит отлагательства.

– Садитесь, генерал. Я – весь внимание.

– Они не отпускают наших парней. Мы же обо всем договорились: наш самолет, базирующийся в Полтаве, забирает освобожденных американских пленных и летит в Бари. Но за полчаса до вылета нам объявили: врачи не гарантируют, что пленные перенесут тяжесть такого длительного полета. Как это понимать? – хлопнул он по столу папкой. – Это же произвол!