Русский вор - Михаил Серегин

– Ну и дела у нас творятся тут. Прямо-таки Чикаго на Волге. То одно, то другое, – произнес капитан Краснов.

– Зря Слатковский темнил со мной во время наших бесед, – задумчиво заговорил в ответ Гришаев. – Он, как мог, противился, чтобы следствие в банке начало свою работу. Давил на меня через начальство, все пытался проверку отложить. Вот и дооткладывался.

– Кстати, интересный факт, – встрепенулся Краснов, который, не слушая Гришаева, размышлял о чем-то своем. – К нам сегодня утром поступили два заявления о пропаже людей. Жены двоих деятелей-юристов заявили, что их мужей со вчерашнего дня нет дома. Один из них, наверняка известный тебе адвокат Евневич, близкий человек к Слатковскому, вчера не вернулся домой с работы. Даже и не звонил…

– Да ну, – удивился Гришаев, – а второй кто?

– Второго ты тоже должен знать, судья арбитражного суда – Капнов Кирилл Мефодиевич. Между прочим, давний приятель Евневича. Его жена приехала утром на дачу и не увидела его там. А увидела какую-то незнакомую ей молодую девицу… Ну она, конечно, устроила грандиозный скандал с мордобоем, вызвала милицию по сотовому и тут-то и обнаружила, что самого хозяина дачи нигде нет. Приехавшим пэпээсникам девка, которая была явно чем-то обколота, ничего толком объяснить не могла. Утверждала лишь, что вечером папик еще был в ее постели. Вот такие истории произошли вчера, – завершил свою речь Краснов.

– Конечно, они мне оба известны, – подтвердил Гришаев. – У нас в прокуратуре дело на Капнова было заведено по статье о взяточничестве. Но он тогда выкрутился и перевелся в арбитражный суд.

– Может, конечно, они вместе где-нибудь по бабам шлындрают, – предположил капитан милиции, – но в свете гибели банкира Слатковского это все выглядит очень подозрительно.

– Тут есть еще один маленький нюанс, – сказал Гришаев. – Вчера состоялся арбитражный суд, по результатам которого Слатковский потерял немалую собственность, ее забрали за долги. Так вот, сторону Финком-банка представлял в этом процессе как раз адвокат Евневич. Правда, судья был другой – Красильников.

В машине раздался телефонный звонок. Гришаев взял трубку и, нажав кнопку на аппарате «Алтай», произнес:

– Слушаю.

Он, не говоря ни слова, внимательно выслушал информацию, которую ему сообщили, и коротко бросил в трубку:

– Хорошо, я все понял, сейчас приеду.

Он воткнул трубку в гнездо на аппарате, с удивлением посмотрел на Краснова и спросил:

– А чего же ты мне, Славик, про убийство на Висякова ничего не сказал? Там, говорят, настоящее побоище?

– Да я и сам толком не знал, я ведь с самого утра здесь торчу, занимаясь взрывом «Мерседеса». Ребята, правда, принимали по рации сообщение о том, что там что-то случилось… Погоди, – вдруг встрепенулся Краснов, – улица Висякова – это случайно не ресторан «Тарзан»?

– Он самый, – ответил Гришаев, – вотчина Леонида Волошина по кличке Бык.

– Неужто Леню замочили? – глядя на Гришаева, спросил Краснов.

– Да, сегодня утром, – хмуро ответил следователь, – застрелили вместе с его секретаршей… Но, что самое интересное, – продолжил следователь, – есть свидетель, который видел убийцу и даже знает, кто он.

– Эх, вот это да! Неужели мочить Леню Быка послали непрофессионала?– удивленно воскликнул Краснов. – Непонятно пока, – ответил ему Гришаев. – Надо выяснить все обстоятельства дела, поговорить с этим свидетелем, который узнал убийцу. В общем, поехали в ресторан «Тарзан», заодно, может быть, и перекусим там.

– Это навряд ли, цены в этом ресторане явно не для нашего брата.

Гришаев задумался. Какая-то странная догадка, не ясная и не до конца прорезавшаяся, не давала ему покоя. Мысли следователя крутились вокруг трех фамилий – Слатковский, Капнов и Евневич…

* * *

– Да он это, он! Вовка Седой, то есть Полунин! – орал Бармалей, сидевший в приемной покойного Волошина. – Я его сразу узнал.

– Это мы уже слышали от тебя, – произнес Гришаев. – Только вот я так и не понял, что ты думаешь о мотивах, которыми он руководствовался, убивая твоего патрона и его секретаршу.

– Мотивы, гражданин начальник, – усмехнулся Бармалей, – это ваше дело. Мое дело маленькое – чистосердечно ответить на вопросы следствия. Вот я и говорю, что видел его сегодня утром, он бежал из офиса. Мы с ним лоб в лоб столкнулись. Я ему говорю, привет, мол, Седой, а он вместо ответа как звезданет мне… по лицу.

После этих слов Бармалей инстинктивно свел ноги, зажав руки между коленей.

– Падла, – зло выругался Бармалей. – Я его еще по зоне знаю, стебанутый он по самое колено. А о мотивах я только одно вам скажу – они с Леней какие-то дела имели. Видимо, что-нибудь Полунину не понравилось, вот он и порешил их.

– Ну хорошо, – устало проговорил Гришаев, – пока свободен. Из города никуда не выезжай, в ближайшее время мы тебя опять вызовем.

Бармалей встал и неуверенной походкой направился к двери, ведущей в коридор.

– Ну и что ты думаешь по этому поводу? – спросил Краснов Гришаева.

– Странное дело. Но пока еще рано думать, надо собрать побольше фактов. А ты сам-то что можешь сказать?

– Судя по тому, как исполнены убийства, действовал скорее всего профессионал – автомат с глушителем, стрельба достаточно меткая, приблизительно девяносто процентов всех пуль попали в цель. Для короткоствольного автомата это очень высокая точность. Действовал убийца по строго установленному плану, предусмотрев все до мелочей, вплоть до кусачек, которыми он перекусил дверную цепочку на входе.

– А это, в свою очередь, говорит о том, что он хорошо знал местные особенности, – подхватил Гришаев. – Но только непонятно, почему охранник открыл ему дверь.

– Да, это вопрос, – подтвердил Краснов. – Ведь на двери есть «глазок», он мог посмотреть и увидеть, что стоит незнакомый человек.

– А может, это был знакомый человек? – предположил Гришаев.

– Не исключено, – неопределенно заявил Краснов. – Хотя, может быть, охранник просто переоценил свои возможности. Думал про себя, что, если дверь на цепочке, он всегда успеет ее захлопнуть или уйти из сектора обстрела, который ограничен узкой дверной щелью.

– Если это так, как ты говоришь, то действовал действительно профессионал высокого класса. Ведь надо было успеть обезвредить охранника до того, как он захлопнет дверь или просто скроется в безопасной от обстрела зоне и при этом забьет тревогу.

– В таком случае вопрос, – произнес Краснов. – Как этот Полунин, если он хороший профессионал, мог так обосраться, что оставил в живых свидетеля, да еще такого, который его хорошо знает?

– Роковая случайность, – предположил Гришаев. – Автомат он бросил на месте преступления, другого оружия у него могло и не быть.

– Да, не повезло ему, – добавил, усмехнувшись, Краснов, – надо было загрызть Бармалея зубами. На месте этого Полунина я бы так и поступил.