Вся Президентская Рать - Владимир Моисеевич Гурвич

Глава 30

Я чувствовал, что не могу отправиться вместе с Перегудовым в турне по районам края, пока не переговорю с Орестовой. Не то, что мне было необходимо сказать ей нечто конкретное, скорей, наоборот, у меня не было ясного представления о теме беседы. Но перед тем, как расстаться на некоторое время мне очень хотелось убедиться в некоторых вещах.

Было довольно рано, когда я постучался к ней в номер. Она вполне могла еще спать. Я лишь надеялся на то, что она мне как-то говорила, что является ранней птичкой. И вообще, не любит залеживаться в постели.

Так и получилось. Мой же визит ее совершенно не удивил. По крайней мере, она никак это не выразила ни словом, ни жестом. Одета она была в ниспадающий к полу домашний шелковый халат, который очень шел ей. В нем она была более близкой и доступной. Правда, не для меня.

— Я слышала, вы уезжаете, — сказала она.

Я подтвердил.

— Перегудов рвет и мечет, он недоволен, как складывается избирательная кампания. Он даже теперь не исключает возможность второго тура.

— Он победит в первом, — спокойно сказала Орестова.

— Вы собираетесь отдать ему победу?

— Вовсе нет. Просто я знаю предел своим возможностям. Я и так сделала много. Когда я сюда приехала, то мой рейтинг не превышал пяти процентов, а сейчас поднялся до пятнадцати. Но это почти максимум, в моем штабе — и я согласна с этим мнением — полагают, что если поднатужиться, то в лучшем случае его можно поднять еще на два пункта. Но это предел. Так что ваш патрон одержит вверх только не с таким большим перевесом, как надеялись те, кто сосватал его сюда. Между прочим, у меня есть информация, что на очень высоком уровне таким результатом весьма недовольны, и требуют от автора всей этой затеи более внушительного успеха. Я думаю, вы понимаете, о ком я говорю.

— Понимаю. А ваш информатор заодно не сообщил, что тот человек намерен предпринять для достижения более убедительной победы.

— Нет, такими сведениями я не располагаю. Но мне кажется, что-то скоро станет известно вам. В такой ситуации вряд ли он не выйдет с вами на связь. Ведь ключи от победы Перегудова в ваших руках.

— Вы преувеличиваете наше значение. Такая изначально тут была обстановка. Мы лишь помогаем довести ее до финала.

— С этим трудно спорить. Несчастная наша страна, если она готова отдать себя таким политикам.

Ирина посмотрела на меня, и я понял, что это упрек не только в адрес всей страны, но и конкретно в мой адрес.

— Есть гораздо хуже Перегудова, ему, по крайней мере, не чужд здравый смысл и умение вовремя остановиться, — попытался я оправдаться, в то же время чувствуя, насколько слабы мои аргументы.

Орестова никак не отреагировала на мои слова. Она вообще вела себя как-то странно, меня не оставляло ощущение, что она говорит об одном, а занимает ее в этот момент совсем другое.

— Мне будет не хватать вас, — вдруг произнесла она. — Я уже успела привыкнуть к вашему присутствию.

От неожиданности я едва усидел в кресле.

— Но у вас есть верный и преданный вам паж. Кстати, как он себя чувствует?

— Спасибо, рука побаливает, но в целом дело идет на поправку. Что касается Володи, то он выполняет совсем другую роль. — Но какую именно роль она не уточнила.

Я внимательно посмотрел на Ирину, пытаясь определить, насколько много двусмысленности в это ее фразе, но она выглядела почти столь же невозмутимой, как и сфинкс.

— Мне кажется, вы очень близки. — решился я произнести фразу, которая уже не первый день, как неприкаянный путник, блуждала в моей голове.

Взгляд Ирины изменился, он обрел определенность. Теперь она не казалась рассеянной и даже немного отрешенной.

— Да, мы действительно близки, Володя целиком разделяет мои идеалы. И, кроме того, он по-человечески привязан ко мне, а я к нему. Вы это хотели услышать или вас интересуют еще какие-то подробности?

— Мне этого вполне достаточно, — ответил я, хотя это было далеко не так.

— Достаточно для чего? — попросила Ирина меня уточнить.

Я оказался не в простом положении. Говорить с ней откровенно я был в данный момент морально не готов, но меня угнетала мысль, что мы можем расстаться по причине всех этих недомолвок не дружественно. Но как выйти из этого щекотливого положения, в которую попал по собственной неосмотрительности, я не представлял. Помогла мне Ирина, если это, конечно, можно назвать помощью.

— Может, вы хотели бы знать, являемся ли мы любовниками? — вдруг спросила она. Ее глаза пристально смотрели на меня, но что выражал этот взгляд, понять я был не в силах.

Я почувствовал, что становлюсь красным, как морковь.

— Я не вправе задавать вам такие вопросы и уж тем более вмешиваться в вашу личную жизнь.

— Но люди больше всего на свете обожают вмешиваться в чужую личную жизнь. Разве не так?

— В общем, так, — вынужден был признать я этот факт.

— В таком случае вас все же это обстоятельство интересует или нет? Если интересует, я отвечу, дабы вы бы не мучились от неопределенности, если нет, то ничего говорить не стану. Решайте, вопрос жизненной важности. — Теперь в ее голосе прозвучала неприкрытая ирония.

Она смеется надо мной, с горечью констатировал я.

— Меня это не интересует, — сухо сказал я.

То ли мне показалось, то ли действительно, но что-то быстро изменилось в ее лице. Может быть, она полагала, что я отвечу по-другому. Ну уж нет, этого она от меня не дождется, я не стану вымаливать у нее признания.

— В таком случае, если вы не возражаете, завершим эту тему.

Возражать я по понятным причинам не стал.

— Вы хотите еще что-либо узнать? — уже совсем сухим тоном поинтересовалась Ирина.

— На данный момент нет.

Я встал. Меня не покидало ощущение, что любое произнесенное в дальнейшее слово только усугубит ситуацию. Наш разговор мог бы пойти совсем по иному руслу, оказаться не только взаимоприятным, но мы бы могли продвинуться по дороге взаимопонимания. Но я совершил непростительную оплошность, поддавшись чувству ревности, чувству, которое делает человека глупей.

— Желают вам успешной поездки, — сказала Орестова, провожая меня до двери.

Я вышел в коридор опустошенным. И все же разговор не был совсем напрасным, кое-какую полезную информацию я все же получил. Теперь остается ее с пользой употребить.

Глава 31

Мы мчались по дорогам