Контрразведчик - Денис Козлов

В двадцатых числах августа с колонной отправились на «большую землю» старослужащие роты. Молодежь, прослужившая по полгода и прибывшая неделю назад в бригаду из Нижнего Новгорода, только обвыкалась с новыми порядками. У Максима во взводе из тех, кто застал начало кампании, остался лишь сержант-контрактник Логинов, с которым он на удивление быстро нашел общий язык. Молодые солдаты по своему физическому состоянию, по знанию оружия оставляли желать лучшего. Один из них, Алексей Аверьянов, не знал даже грамоты. Писать и читать не умел совершенно. Кроме того, боец имел диагноз «дефицит массы тела». И, по его признанию, первый раз нормально поел на КМБ[6].

— Построили развитой капитализм, — буркнул комбат на совещании офицеров разведбата, просматривая личное дело Аверьянова. — Скоро крепостные и батраки появятся и те, кто гончих своих молоком крестьянок будет кормить. Сучьи времена, сучьи. Бери этого бойца, Михайленко, себе и попробуй из него человека сделать. Через два месяца он должен читать и писать. Не сможешь — выговор влеплю.

Аверьянов стал камнем на шее Максима. Нет, парень был смышленый, ну уж очень забитый и зачуханный.

— В разведку же должны брать самых выносливых, грамотных, — недоумевал Максим. — Как этот к нам попал?

— А так и попал, поскольку самые выносливые дома с желтухами и грыжами липовыми сидят, — отмахнулся Сапега. — Воспитывать народ тебя в училище учили? Вот и лепи с него образцового вояку.

— Было бы время.

— Угу. Было бы… Но я смотрю, он у тебя уже по слогам читать начал.

— Так не хочется же выговор из-за него получать.

— Ладно, забудь об этом… Завтра у нас выезд на спецуху.

— Взвод?

— Нет, весь батальон задействован в спецоперации.

— Задачи?

— Основную работу «альфонсы»[7]выполнять будут. От них ожидается, что две боевые группы в деле будут и вроде как несколько фэйсов-оперативников[8]. Наше дело — блокировать район, не допустить прорыва или попытки деблокирования бандами, находящимися в районе спецоперации. Место твоего взвода я укажу завтра. Если честно, сам не знаю, где рота будет. Секретности напустили…

Ночью Максим, как ни пытался, заснуть не мог. В голову лезли суетливые мысли. Предстоящее первое в его жизни серьезное дело дало почву для фантазий. То он представлял себя героем, то погибшим смертью храбрых…

— Ты можешь тише скрипеть мозгами? — донесся голос старлея Архипова. — Задолбал. Ты военный или рядом проходил?

— Я что, вслух говорил?

— Нет, но твои вздохи и ворочание через каждую минуту достали.

— Бессонница.

— Ты всего месяц без баб. Я уже девять месяцев. Что с тобой через полгода-то будет?

— Я не о бабах…

— О мужиках, что ли? — загоготал молчавший до этого командир второго взвода старший лейтенант Гурьев.

— Да о завтрашнем думаю.

— У, брат, — протянул Гурьев, — если на службе думать о службе — можно кони двинуть. Это что ж получается, днем ты обязан думать, вечером обязан и во сне под присягой? Послушай меня, Максимка. Завтра же пиши на имя начальника группировки докладную.

— Что за докладную?

— Ну, мол, я, лейтенант Михайленко, прошу рассмотреть вопрос об увеличении мне материального пособия в связи с тем, что ночью мне снится служба…

— Так, Гурьев, — донеслось с кровати ротного, — я тебе придумаю сейчас геморрой. До конца дней служба сниться будет. А о бабах лучше, Михайленко, не думай. Успеешь. Тебя эти онанисты научат, блин. Спроси, сколько раз в день они ладони бреют.

— Все согласно требованием боевого устава и директивам главного командующего, товарищ капитан, — сострил обиженным голосом Гурьев. — Я же без устава и в туалет не хожу.

Гурьев в бригаде славился прекрасной, даже феноменальной памятью, и в частности тем, что знал практически все уставы наизусть. Поэтому ротный не выдержал и спросил:

— И где ж в уставе про онанизм?