Настоящий покойник - Александр Днепров

— Ну, долго я буду ждать? — требовательно проворковала хозяйка огненно-рыжих, торчавших во все стороны волос. — Ты разве не видишь, что я в затруднении? — Теперь я увидел, что она пыталась застегнуть бюстгальтер, но все ее усилия были тщетны. — Похоже, мой размер несколько увеличился, — произнесла она.

Я подошел к девушке и не без усилий застегнул лифчик. Девушка откинула голову назад, чуть изогнув при этом спинку, и тряхнула своей копной. Расчет был тонким: волосы скользнули по моему лицу, обдав меня волной мягкого и нежного запаха свежести, смешанного с запахом ее тела… Ей это игрушечки, а каково мне?..

Огромным усилием воли я сдержал свой порыв. Обладательница великолепной фигуры и волос, цвет которых полностью соответствовал тому огню, что бушевал у меня внутри, медленно повернулась… Теперь наступила ее очередь удивляться.

— Ты кто? — сдавленным голосом проговорила она.

— Владислав Станиславович Закриди, — представился я, не придумав ничего более умного.

— Ну и что? — спросила она.

— Я ищу Надежду Овод.

Глаза девушки пристально смотрели на меня. От мелькнувшего в них секунду назад удивления и испуга не осталось и следа. Сейчас в них читалось любопытство.

— Вы ее нашли. Что дальше?

Мне хотелось попросить ее накинуть на себя что-нибудь — мне было бы легче отвечать на ее вопросы. А так мои мысли были заняты совсем другим. Она же словно забыла о том, что стоит передо мной обнаженная, поскольку единственным элементом одежды на ней был бюстгальтер, да и тот едва прикрывал соски. Из этого можно было сделать вывод, что ее груди выросли очень быстро, причем сразу на несколько номеров.

— Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов… — начал я не совсем уверенно, потому как в этот момент никаких вопросов мне задавать не хотелось. — Но сначала я хотел бы попросить вас одеться.

— А что, так нельзя? — кокетливо улыбнулась она и, подбоченившись, чуть отвела назад плечи, еще больше выпячивая груди. Лямочки, и так трещавшие под напором мощных полушарий, в конце концов не выдержали. Раздался треск, что-то лопнуло, что-то отлетело, и, как чертик из табакерки, эти прелести, увенчанные розовыми сосками, выстрелились в моем направлении, чуть не коснувшись моей груди. В моей голове помутилось, и пол зашатался под моими ногами. Мне снова пришлось призвать на помощь все свое самообладание.

— Нежелательно, — стараясь казаться равнодушным, ответил я.

Надежда улыбнулась и отошла от меня… У меня вырвался вздох облегчения. Но, как я понял через мгновение, слишком рано. Она удалялась от меня, плавно покачивая упругими бедрами… Это зрелище заставило меня учащенно задышать. Думаю, в этот момент первобытное прошлое возобладало над цивилизованным настоящим… Сейчас я напоминал какого-нибудь бабуина в брачный сезон, обнаружившего ничейную бабуиниху. Осталось только испустить рык и, оскалив клыки и брызгая слюнями, кинуться на нее.

Накинув на себя халатик из тонкого шелка, Надежда вновь подошла ко мне.

— Как вы смотрите на чашечку кофе?

Я демонстративно осмотрелся.

— Никак… По той простой причине, что я ее не вижу, — пояснил я.

Надежда усмехнулась.

— Мне кажется, вы пришли в себя.

Я не мог бы сказать, что полностью, но частично — это уж точно.

Мы прошли на кухню, размерам которой позавидовал бы любой жилец современных многоэтажных скворечников, а обстановка чем-то напоминала мою. Тут не было традиционных уголков, столов, табуретов… и всего прочего. Пол кухни был застелен ковром. Такого даже у меня не было. На ковре очень продуманно располагались небольшой диванчик, кресла, низенькие столики. Я выбрал диванчик и, уже сидя на нем, продолжил осмотр помещения. А поглядеть было на что — у меня даже появилось ощущение, будто я попал в какое-нибудь рекламное агентство, занимающееся рекламой кухонного оборудования, так как легче было сказать, чего на кухне нет, чем перечислить все имеющееся. Пока я осматривался, Надежда быстро приготовила растворимый кофе. Поставив чашки на стоявший прямо передо мной столик, она уселась рядом, чуть коснувшись меня обнаженной коленкой. Даже через брюки я почувствовал тепло ее тела.

— Так что вы хотели у меня узнать? — начала разговор Надежда. Я достал из нагрудного кармана куртки визитку и дал девушке. — А-а, — протянула она, — а я-то думаю, где я вас могла видеть?.. Теперь вспоминаю… В газете — вы маньяк-убийца, — произнесла она без малейшего намека в голосе на испуг.

— Было дело, — вынужден был согласиться я. — Но вы, наверное, не читали опровержения.

— Почему же, читала.

— Прекрасно. — Я уже полностью владел собой и, не откладывая дела в долгий ящик, сразу перешел к интересующей меня сути: — Где Дубак?

Более искреннего удивления, вызванного моим вопросом, я не видел ни разу в жизни.

— Не Дубак, а мудак, — поправила она меня с такой злостью, что у меня не осталось ни малейшего сомнения: сюда Дубак мог прийти только с одной целью — перерезать ей горло. Ну а раз эта прекрасная шейка была цела, значит, Дубака тут не было. — Он бросил меня ради той лахудры, которую убили на острове… И это после того, как я оставила из-за него любимого человека.

Надежда продолжала говорить, правда, слова, что срывались с ее губок, я вряд ли нашел бы хоть в одном орфографическом словаре. Я не прерывал ее — это было бесполезно. Слушая ее, я пил маленькими глотками кофе. Мне пришлось выслушать все, и в какой-то момент мне даже показалось, что я покраснел.

Наконец она выдохлась. Взяв со столика чашку с уже остывшим кофе, она выпила его залпом. Залив в себя порцию дополнительной энергии, Надежда открыла было рот, чтобы продолжить свои излияния, как вдруг замерла с открытым ртом, а ее и без того огромные глазищи стали еще больше. — Так… он же… сидит… — выдавила она из себя.

— …ел, — уточнил я.

— Что ел? — не поняла Надежда.

— Я имею в виду, что он не сидит, а сидел.

— Ка-ак?! — Нет, ей-богу, я готов был удивлять ее ежесекундно ради того, чтобы она шире распахивала свои глазки и раскрывала ротик, показывая ровненькие белоснежные зубки и нежный розовенький язычок. Чем больше до нее доходил смысл сказанного мною, тем больше менялось выражение ее глаз — теперь в них читался панический страх. — О го-о-спо-оди! — по слогам прохрипела она вмиг пересохшим горлом и нервно облизала кончиком языка губы. — Он же меня убьет.

— Не волнуйтесь, я возьму вас под свою защиту, — храбро заявил я, мысленно представляя себя в роли защитника-утешителя.

— Дурень мыслью богатеет, — как гром среди ясного неба прозвучал за моей спиной знакомый голос.

— О-ой! — вздрогнув всем телом, вскрикнула Надежда и уставилась взглядом за мою спину. — Ты-ы?

Я медленно оглянулся — в дверях, опершись одной рукой о дверную притолоку и положив вторую на бедро, стояла Наталья.