Мусорщик - Андрей Константинов

— Хорошо, сейчас я принесу.

Через минуту Обнорский держал в руках довольно массивный письменный прибор с перекидным календарем. Такие приборы любят дарить к каким-нибудь юбилеям. Как правило, они бывают безвкусны, громоздки и вычурны. Прибор как таковой Обнорского не интересовал… Он быстро листал страницы… В середине июня… июль… июль… июнь… ага, вот! Шестнадцатое… запись: «C24131501L — C24133500L = 200 000!..» Интересно.

— Вы позволите, я запишу? — спросил Андрей.

— Зачем вам? Впрочем, пишите…

Обнорский быстро записал номера купюр… Зачем, действительно? Сказать по правде, он и сам не знал. Просто зафиксировал факт.

— Скажите, Мария Антоновна, а вы не спрашивали, что это за деньги?

— Спрашивала.

— И что ответил муж?

— Он разозлился… он разозлился и сказал: не твое, мол, дело. Потом отошел, извинился. Сказал, что деньги чужие, их нужно отдать.

— А кому?

— Не знаю…

— Это же очень важно, Мария Антоновна. Неужели вы…

— Послушайте, господин Обнорский! — резко сказала Малевич. — Я устала! Вы понимаете? У меня убили мужа! Я уже ответила на множество вопросов… Оставьте меня! Оставьте… я прошу.

— Извините, Мария Антоновна, — сказал Андрей и осторожно поставил прибор на стол. Михаил Малевич из рамки глядел на него с иронией.

* * *

От вдовы Андрей вышел сильно озадаченным и в отвратительнейшем расположении духа. Он остановился на набережной Фонтанки и выкурил сигарету. Был замечательный, теплый и светлый, день, по черной воде Фонтанки скользили теплоходики с туристами.

…Какого черта?! Какого черта ты выбрал эту работу?.. Неужели нет в журналистике других тем?.. Да их полно! Захватывающих, интересных, глубоких… Безусловно, важных. А тебя черт несет туда, где всегда беда. Где кровь, подлость, интриги, предательство… Туда, где женщины — не жены, а вдовы. А дети — сироты. Где Антибиотики, Бабуины, Наумовы и Тихорецкие. Убийства, аферы, взятки, морги, ложь… ложь бесконечная… Стена! Непрошибаемая, железобетонная. На весь пятимиллионный Питер всего-то несколько десятков идиотов-фанатиков пытаются протаранить ее лбом. А ей ничего не делается! Она стоит крепко… Горсточка правдолюбцев вроде Никиты Кудасова и Резакова да десяток журналистов атакуют ее раз за разом… Ну и что? А ничего! НИ-ЧЕ-ГО,

…Так что — бросить? Плюнуть, растереть и забыть? Переориентироваться на «светскую хронику»? Предать себя и своих товарищей. Ну, нормально… нормально! Меньше знаешь — крепче спишь… Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет… А если пойти дальше? Довести идею до логического завершения? Тогда — к Наумову! Здрасьте, Николай Иваныч… вы приглашали, и я пришел. Вам нужен киллер? Да не пугайтесь, я имел в виду: информационный киллер. Вы заказываете — я мочу. Ставлю информационные растяжки, даю контрольный компроматный выстрел в голову. Гонорарчик, извольте, в эс-ка-ве… И никакой уголовщины.

Обнорский выщелкнул окурок в воду, обернулся и… столкнулся лицом к лицу с Марией Антоновной Малевич.

— Андрей… — сказала она. — Андрей Викторович! Как хорошо, что я вас догнала. Я позвонила Анечке… А она говорит: еще не приходил. Я подумала… я решила…

Обнорский смотрел в лицо вдове. При ярком солнечном свете оно выглядело постаревшим. Выглядело ЧУЖИМ.

— Да, Мария Антоновна, я слушаю вас.

— Андрей Викторович, я была излишне, наверно, эмоциональна. Но вы должны меня понять, — сказала вдова.

— Вам нет нужды оправдываться, Мария Антоновна, — ответил Обнорский. — Понимаю, как вам тяжело сейчас.

— Нет, Андрей, вы не понимаете… На самом деле вы ничего не понимаете. Мне страшно, Андрей. Мне очень страшно. Я не знаю, кто и за что убил Мишу. Я боюсь… Я за сына боюсь. И за себя тоже. Все глупо вышло… Глупо, глупо. Я до сих пор помню, как пули дырявили машину! Я этого никогда, наверно, не смогу забыть, Андрей. И каждую минуту я думаю: а если бы в машине сидел Левушка? А если бы его? Вы понимаете?

— Да, — сказал Обнорский. Он представил себе, что на заднем сиденье, рядом с Машей, сидит десятилетний мальчуган. И ему тоже стало страшно… И противно… Навряд ли, подумал Обнорский, ребенок стал бы препятствием для стрелка. Киллер, стрелявший в «вольво» вице-губернатора — не Иван Каляев…[13]

— У вас есть сигареты? — спросила Малевич.

— Да, конечно. — Обнорский вытащил пачку и зажигалку. Маша закурила, посмотрела Андрею в глаза:

— Вы поможете мне?

— Каким образом, Мария Антоновна, я могу вам помочь?

— Вы ведь начали собственное расследование… Если вам что-нибудь удастся узнать… я не очень-то в это верю… Но если удастся, вы сообщите мне? Понимаете, Андрей, самое страшное — неизвестность. Если бы я хоть что-то знача о мотивах этого убийства! Но я не знаю ничего… Мне страшно. Если вы сумеете…

— Я обязательно поставлю вас в известность, — сказал Обнорский твердо. На самом деле он так не думал, но видел страх и растерянность женщины, хотел хоть как-то ее успокоить. — Я поставлю вас в известность, если что-то смогу раскопать, Мария Антоновна. Я не думаю, что вы или ваш сын подвергаетесь сейчас какой-либо опасности.

— Правда? — спросила она по-детски доверчиво.

— Я в этом убежден, — ответил Обнорский.

Она ушла. Она ушла по гранитным плитам набережной Фонтанки. Только сейчас, глядя ей вслед, Андрей увидел, что на ногах у Маши домашние тапочки.

* * *

Ажиотаж вокруг убийства Малевича был огромный. Такого, пожалуй, не было со времени убийства Листьева. Газеты кишели материалами на эту тему… Как правило, совершенно никчемными. Зверев к расследованию вдруг, неожиданно для Обнорского, охладел. На вопрос Андрея: как «шестерочный» след? — ответил, что след оборвался и вообще он, Зверев, не хочет заниматься херней.

— Это почему же херней? — удивился Андрей.

— Во-первых, потому, что такого рода дела раскрываются довольно редко… Исполнители либо уже мертвы, либо оттягиваются в какой-нибудь Голландии с чемоданом бабок. А без исполнителей на заказчика не выйдешь. А во-вторых, потому, Андрюха, что не пойму, почему это убийство вице-губернатора должно шокировать меня больше, чем убийство водителя такси… Вот не понимаю я этого. Дурак я!

Зверев встал со стула, развел руками и вышел из кабинета Обнорского. Только что дверью не хлопнул. Повзло покачал задумчиво ногой и сказал:

— Водителей такси немножко больше, чем вице-губернаторов.

Обнорский устало спросил:

— А что у тебя, Коля? Есть что-то интересное или тоже голяк?

— Вроде наклевывается один вариант интересный… Есть один мужик-политолог. Думаю, что там может быть результат. Ничего, конечно, гарантировать не могу, но…