Кровавые жернова - Андрей Воронин

– Да, говорил. Но точно не помню. Думал ли? Говорил ли?

– Вы куда? – спросила попадья, увидев Полуянова и Холмогорова, выходящих во двор.

– К дому мельника, – ответил Полуянов.

Лицо матушки Зинаиды побледнело. Она взяла Илью за плечи, прижала к себе.

– И с мальчиком то же самое случилось.

Картина в голове Холмогорова начинала складываться. Фрагменты, кусочки начинали сходиться друг с другом, создавая картину.

– Вы надолго? – прозвучал вопрос матушки Зинаиды.

– Не знаю, – услышала она от Холмогорова.

В доме зазвонил телефон, и женщина, разжав руки, попросила сына:

– Поди узнай, кто это.

Мальчишка побежал.

* * *

Калитка в высоком дощатом заборе оказалась не заперта, и Холмогоров, даже не предупредив хозяина стуком, толкнул ее и переступил доску высокого порога. Антон Полуянов вошел следом.

Двор, площадка, высыпанная песком с серым, поблескивающим пятном в центре, огромный расколотый мельничный жернов, а на нем петух без головы. Над обезглавленной птицей роем носились черные жирные мухи. Иногда ветер шевелил перья, и огненный хвост напоминал языки пламени.

Холмогоров бесстрастно зафиксировал это взглядом и направился к дому. Опять же не постучав, вошел. Металлические роллеты на окнах опущены. В доме царила темнота.

– Есть кто-нибудь? – властно окликнул советник Патриарха.

– Эй! – за спиной Холмогорова крикнул Полуянов, вглядываясь в густую темноту. – Он уехал, – тронув за плечо Холмогорова, произнес Полуянов. – Он собирался в Москву вместе с моим инвестором Штольцем. Они мгновенно сдружились.

– Дайте спички или зажигалку, – Холмогоров нашел выключатель. Щелчок, и яркий свет заполнил большую комнату, мгновенно уменьшив ее в размерах.

Холмогоров с Полуяновым переходили из комнаты в комнату, включая свет.

Наконец Андрей Алексеевич увидел длинный узкий барабан и трещотку из черного дерева.

– Я этого не видел. Когда приходил, я их не видел, – шептал Антон.

Череп быка над камином, маленькая комнатка, заполненная скляночками и кувшинчиками.

Холмогоров осматривал находки и становился все более и более мрачным.

– Он вас здесь лечил?

– Да, здесь, в этой комнате, на диване.

Лишь выйдя на крыльцо, на залитый солнечным светом двор, Холмогоров вздохнул полной грудью. Ему стало не по себе. В доме и возле него неизвестная сила давила, сжимала все его тело, не давая думать, сбивая с мысли. Он переводил взгляд, словно пытался что-то отыскать – спасительное, целебное.

«Нашел!»

Черный петух с огненным хвостом лежал на треснувшем жернове. Возле жернова Холмогоров ощутил, что ему становится лучше, силы 1 возвращаются.

Он махнул рукой, подзывая к себе Полуянова, тот стоял на крыльце с таким видом, словно у него на плечах четырехпудовый мешок с песком.

– Антон, идите сюда.

Полуянов, пошатываясь, спотыкаясь, добрел до Холмогорова.

– Что это? – прошептал он побелевшими губами, пытаясь перехватить взгляд советника Патриарха.

– Это вуду.

– Что? Что? – переспросил Полуянов.

– Ву-ду, – по слогам отчетливо проговорил Холмогоров.

– Нет, вот это, – палец Полуянова был направлен на обезглавленную птицу.

В черной луже запекшейся крови ползали жирные мухи.

– Жертвоприношение.

– Ничего не понимаю… Все смешалось у меня в голове.

* * *

Младший сын местного священника Илья мчался на взрослом дорожном велосипеде по узкой тропинке. Матушка Зинаида отправила Илью за советником Патриарха. Звонили из Москвы, хотели с ним поговорить.

Мальчик спешил, ему хотелось как можно быстрее выполнить просьбу. Один поворот, второй. Велосипед помчался в горку. Илья крепко держал руль и перестал крутить педали.

Вдруг в переднем колесе что-то хрустнуло, скрежетнуло, и мальчишка полетел в одну сторону, а велосипед в другую. Илья больно ударился, но тут же вскочил. Колесо велосипеда крутилось, выбитые спицы, хрустя, стучали по вилке. Мальчик сел и, потирая ушибленное колено, расплакался. Слезы сами текли из глаз.

Он сидел и плакал, потирая колено, глядя на поломанный велосипед.

– Илья, ты чего? – услыхал он голос Холмогорова. – Упал, что ли?

Антон Полуянов уже поднимал велосипед.

– Дядя Андрей, мама послала, вам из Москвы звонили. Какой-то секретарь.

– Ты уверен, что секретарь?

– Мама так сказала.

– Пойдем. Я тебя понесу, – Холмогоров легко подхватил на руки Илью.

Тот перестал плакать, обнял мужчину за шею, уткнулся лбом в колючую бороду, и Холмогоров зашагал по тропинке.

– Вы только ушли, как зазвенел телефон.

Полуянов катил велосипед. Каждый оборот колеса отсчитывал звоном выбитых, торчащих спиц.

– И как это тебя угораздило? – поинтересовался Холмогоров.

– Не знаю, дядя Андрей. Ехал себе, вдруг что-то хрустнуло, и я упал.

– Ничего, пройдет. И нога твоя до "свадьбы заживет.

– До чьей свадьбы?

– До твоей, – улыбнулся советник Патриарха. – Не расстраивайся.

– Велика жалко.

Полуянов же был молчалив. Он пытался вспомнить, что обозначает некогда слышанное им слово, произнесенное Холмогоровым.

– Буду, вуду, – бормотал Антон, глядя себе под ноги.

– Дядя Андрей, я уже сам пойду, – сказал Илья, когда до дома священника осталось совсем недалеко.

– Как хочешь, – Холмогоров поставил мальчишку на землю.

– Колено у меня уже не болит. Вы только маме не говорите, что я упал, ладно?

– Не скажу, будь спокоен. Правда, велосипед…

– Брат починит, никто не заметит, – Илья говорил рассудительно, как взрослый.

Мальчик шел прихрамывая. Движения Холмогорова становились все медленнее, он остановился. В памяти возник расколотый жернов и белая запекшаяся кровь на шершавом камне.

– Икона! – сказал советник и обернулся.

Антон Полуянов вместе с велосипедом чуть не сбил его с ног.

– Икона Казанской Божьей матери, плачущая кровавыми слезами где-то в доме, я это точно знаю!

– Почему?

– Я возвращаюсь.

– Я с вами.