Рукопись Платона - Андрей Воронин

Дозорный покинул свой пост и поспешил к башне, на верхушке которой засел наблюдатель. Последний насторожился и положил руку в перчатке на эфес сабли, но дозорный, скрывшись из его поля зрения, спустя минуту показался вновь и не спеша, вразвалочку, вернулся на свое насиженное место. Из этого следовало, что либо на первом этаже башни, либо на лестнице стоит еще кто-то; незнакомец в плаще сделал по этому поводу зарубку в памяти и вернулся к наблюдению. Ему было очень любопытно узнать, какую новость принес гонец. Незнакомец догадывался, о чем идет речь, но проверить правильность своей догадки в данный момент попросту не мог.

Между тем новость была и впрямь любопытная, и Хрунов, получив неожиданное известие, задумчиво поскреб подбородок.

— Что за дьявольщина? — пробормотал он. — Ничего не понимаю!

Позади него, в тускло освещенном коридоре беспорядочно тюкало о камень железо, стучали, падая на пол, обломки и скрежетали о кирпич лезвия лопат. Слышалось пыхтенье, кряканье и сдавленный мат бешено работающих людей. Их голые, в разводах грязи спины лоснились от пота, под бледной кожей размеренно перекатывались веревки мышц и сухожилий. Потом от них разило за версту, его едкий запах перебивал даже вонь смоляных факелов и чувствовался уже на расстоянии двадцати шагов от места раскопок.

Хрунов вынул кожаный портсигар и раскурил сигарку, просунув ее в приоткрытую дверцу фонаря, который держал в руке Ерема, принесший известие.

— Может, хоть ты что-нибудь понимаешь? — обескураженно спросил у него поручик, с негромким стуком закрывая дверцу.

От этого прикосновения фонарь качнулся, и по обросшему спутанными волосами лицу Еремы заметались глубокие тени.

— А чего тут понимать, барин? — рассудительно просипел он. — Баба с воза — кобыле легче.

— Да? — подозрительно переспросил Хрунов и вдруг крепко ухватил Ерему за бороду, для надежности намотав спутанную волосню на кулак. — Ты что делаешь, мерзавец? — яростно прошипел он прямо в расширившиеся глаза Еремы. — Ты что себе позволяешь, скотина? Тебе кто велел это делать? Кто тебе велел, а? Кто велел, я тебя спрашиваю!

Каждый вопрос сопровождался мощным рывком за бороду. Борода потрескивала, но держалась, косматая голова Еремы раскачивалась, как маятник, и в такт этим раскачиваньям по стенам метались угольно-черные тени. Глаза бородача наполнились мутными слезами, обезображенная длинным шрамом физиономия побагровела так, что это было заметно даже в полумраке.

— Ваше благородие! Барин, Николай Иванович, кормилец! — просипел Ерема, старательно держа на отлете огромные волосатые лапы, чтобы ненароком не задеть разгневанного атамана. — Да нешто это я? Да я ни сном ни духом! Мне бы это и в голову не пришло!

— А кому пришло? — продолжая дергать его за голову, шипел Хрунов. — Кому пришло? Кому? Кому? Кто, если не ты?

— Да что вы, барин, в самом-то деле?! — не утерпев, медвежьим басом взревел Ерема. — Ведь полморды оторвете, ей-богу! Что же я, по-вашему, вовсе без соображения? Что это вы себе в голову забрали? На кой леший мне такое удовольствие — с мертвяковой одежей по городу бегать?

— А я почем знаю? — не переставая сладострастно драть намотанную на кулак бороду, сказал Хрунов. — Может, ты его раздел да жилетку-то ненароком и обронил, а?

— Да Господи, барин! — взмолился Ерема. — Да зачем мне его одежа?! Куда я ее нацеплю-то? Мне ж в нее и с мылом не влезть!

— Ты дурачком не прикидывайся, — сказал Хрунов и опять с видимым наслаждением дернул его за бороду. — Ты человека за копейку можешь зарезать, а фрачная пара знаешь сколько стоит?

— Не знаю я, сколько она стоит, и знать не хочу! Охота мне об тряпки мараться, когда тут золота столько, что хоть лопатой греби!

Хрунов снова дернул его за бороду, но уже без прежнего воодушевления.

— Это верно, — сказал он и медленно, будто нехотя, отпустил Еремину бороду. — Но ты хоть понимаешь, что это значит? Это, брат, не шутки. Если начудил, лучше признайся, я тебя заранее прощаю, не бойся. Скажи, как было, чтоб я успокоился. Ведь ежели жилетка эта, которую у княжны под забором нашли, не твоих рук дело, то это черт знает что!

Он брезгливо стряхнул с пальцев застрявшие клочья грязных волос. Ерема обиженно пощупал бороду, бережно огладил ее ладонью и пожал плечами.

— Я, барин, на выдумку не горазд, — сказал он. — Прирезать княжну — это я могу, а вот сообразить, как ее на каторгу упечь, — нет, такое мне непосильно. А что вы говорите, будто я мог жилетку у княжны под забором ненароком обронить, так на том конце города краденым не торгуют. Там одни баре живут, и с тряпками кровавыми туда соваться резона нет. Выходит, не одни мы на том пустыре околачивались. Видал кто-то, выходит, как дело было, и по пятам за мной до самой крепости шел. А может, он тут, в кремле, хоронился, кто его знает?

— Да кто? — воскликнул Хрунов. — Ведь не было кругом никого!

— Э, барин, — сказал Ерема, — вам ли не знать, сколько купцов да путников богатых Богу душу отдали оттого лишь, что думали, будто нас рядом нету!

— И то правда, — задумчиво сказал Хрунов, со скрипом потирая небритую челюсть. — Выходит, кто-то за нами присматривает. Надо ухо держать востро, борода, иначе прихлопнут невзначай, как муху, и пикнуть не успеем. Однако княжна Вязмитинова хороша! Выходит, помимо нас, у нее врагов полон город!

— Выходит, что так, — сказал Ерема, и тут со стороны завала донесся радостный возглас, немедленно сменившийся возмущенным воплем.

Послышались странные звуки, более всего напоминавшие удары палкой по ватному тюфяку; кто-то опять матерно заорал, завыл дурным голосом, и Хрунов с Еремой услышали знакомый выкрик: «О, шайзе!»

— Кажись, нашли, ваше благородие, — дрогнувшим голосом произнес Ерема.

Они поспешили к разобранному завалу. Землю, битый кирпич и крупные куски кладки люди Хрунова, не мудрствуя лукаво, выносили в соседний коридор. Так приказал поручик; это несколько замедляло продвижение вперед, зато в расчищенном проходе было легче работать.

На расчищенном пятачке перед самым завалом кипела драка. Все четыре землекопа, побросав лопаты и ломы, сцепившись в одну рычащую, матерящуюся кучу, яростно тузили друг друга. У стены, прижав ладонь к щеке под глазом и широко раскинув ноги в тупоносых сапогах, сидел немец.

Глаза у него были круглые, редкие светлые волосы вокруг лысины торчали во все стороны; его треуголка валялась в пыли, под ногами у дерущихся. Там же, под ногами у сбесившихся землекопов, редкой россыпью поблескивали кругляши желтого металла.

— Добычу делят, убогие, — перекрикивая производимый дерущимися шум, сказал Ереме Хрунов. — А немец наш, видать, помирить их пытался. Вообрази себе, что было бы, если бы я не отобрал у них ножи. Угомони-ка их, да поскорей.

Ерема шагнул вперед, загородив дерущихся от Хрунова своей широкой сутулой спиной. Раздалось несколько хлестких, как пистолетные выстрелы, затрещин, кто-то, разбросав руки крестом, влетел в стену да так и остался стоять, распластавшись по ней, будто прилип, и вдруг стало тихо. Ерема собрал разбросанные по полу золотые монеты и передал их Хрунову.