Серебряный шрам - Андрей Дышев

– Почему ты не ждал нас на отмели? – спросил я его, чувствуя, как во мне вскипает злость.

Валери поняла, что я завожусь, встала между мной и Глебом.

– Не надо, Кирилл, – ласково сказала она. – Он и не должен был ждать нас там.

– Силу показывает, – сквозь зубы произнес я. – А где он раньше был? Почему этот юный качок не показал свою силу, когда картавый точил на нас нож?

– Заткнись, – попросила Валери. – Ты устал. У тебя нервы.

– Что ему не нравится? – спросил Глеб, пытаясь отстранить Валери и подойти ко мне. – Посеял весь порошок, а прыгает так, будто подвиг совершил. Кажется, он хочет со мной драться?

– Валери, купи ему короткие штанишки и научи вежливо разговаривать со старшими, – сказал я.

Глеб въехал мне кулаком в челюсть довольно неожиданно, но я отреагировал мгновенно и свалил его на землю двумя быстрыми ударами справа.

За поверженного Глеба рассчиталась со мной Валери. Вот уж у кого нервы! Она хлестала меня по щекам с такой яростью, что через полминуты моя голова гудела, как барабан, и я стоически терпел эту экзекуцию, с удивлением глядя на то, как Валери стремительно заливается слезами. Наконец она устала, опустила руки и закрыла ими лицо. Я отвел ее под кран, умыл и, обнимая и похлопывая по плечику, успокоил.

Подошел Глеб. Не глядя мне в глаза, буркнул:

– Времени нет, надо ехать.

– Куда?

– На дачу.

– А охранка там?

– Нет, я всех отправил в Душанбе.

Валери села в кабину трактора рядом с водителем, а я, Глеб, Борис и Ризо – в кузов прицепа, рядом со связанным картавым. Водитель оказался лихой, гнал вовсю, и прицеп швыряло на ухабах со страшной силой. Картавого подкидывало, как мешок с картофелем, он бился изуродованным лицом о борта, оставляя на них кровавые пятна. Мне стало его жалко, и я ничего не мог поделать с этим предательским чувством. Пришлось поднять его и посадить, прислонив спиной к борту. Глеб поморщился, беззвучно выругался и сплюнул. Юноша не научился еще сострадать, он был молод, самоуверен и глуп и не знал, что чем больше страданий перенесешь на своей шкуре, тем больше потом жалеешь других.

Ризо распрощался с нами, когда мы подъехали к даче. Он договорился с водителем, чтобы тот подкинул его в Куляб. Я протянул ему руку, стал что-то бормотать про долг, который красен платежом, но грузин не дал мне договорить, крепко обнял меня, и в этом жесте теперь уже не было ничего наигранного, лицемерного.

Глеб, прихватив кусок тонкой стальной проволоки, потащил картавого в баню. У меня уже не было сил контролировать судьбу картавого. Я сделал свое дело. Пусть теперь Глеб упивается своей властью над человеком, который намного сильнее его.

Мы остались с Валери вдвоем в той самой комнате, где я впервые увидел Рамазанова, где он раскрыл мне свой план. Какой был самонадеянный человек! Теперь его душа парит где-то высоко над землей, а его кровожадный компаньон – избитый, покалеченный, озверевший вконец – сидит под арестом в бане. И сама Валери уже не та.

Она обрабатывала мне рану на голове ватным тампоном, смоченным в какой-то пахучей жидкости.

– Что теперь? – спросил я ее. – Теперь – все? Все, Валери? Или мы начнем новую игру?

– Теперь все, – тихо ответила она. – Ты свободен.

– Мы расстанемся?

– Должно быть.

– Куда ты поедешь?

– Наверное, домой.

– В Вильнюс?

– Нет, в Лиму. К отцу. Хотя… Хотя он ждет меня иной.

– Что значит иной, Валери?

– Это значит, что я не оправдала его надежд.

– Ты для него шла за порошком?

– Для него, не для него… О чем ты, Кирилл?

Мы не понимали друг друга, но оставались очень близкими, почти родными людьми. Она завинтила пузырек с жидкостью, положила на стол пинцет и ножницы.

– Все. До свадьбы заживет.

– Выходи за меня замуж, – сказал я.

Ее глаза потяжелели от слез. Она коснулась моей щеки ладонью.

– Не надо, – прошептала Валери. – Это просто такое у тебя настроение. Я совсем не тот человек, которого ты себе представляешь.

– Я люблю тебя.

– Это пройдет.

– А у тебя уже прошло?

Она отрицательно покачала головой и крепко поцеловала меня.

Ночью мы почти не спали. Валери будто чувствовала, что мы вместе в последний раз.