Убить зверя - Виталий Гладкий

– Фашист гранату, – кисло добавил капитан.

– Не все так мрачно в мире этом, мой любезный друг… – Майор бросил взгляд на часы. – Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Берендееич, ты завтракал?

– Намекаешь?

– Ага, как в том анекдоте: что это ты, милок, все намеками да намеками?.. Махнули?

– Нельзя отказывать старшему по чину, – ухмыльнулся Берендеев.

– Тогда жди меня внизу, я зипун накину и кабинет закрою…

Клевахин довольно быстро отыскал то, что нужно. Это была новомодная забегаловка, устроенная в полуподвальном помещении и работающая, как говорится, с утра и до закрытия. Она именовалась "У Михеича" и встретила их гулкой пустотой. Выбрав столик подальше от стойки бара, за которым клевал носом прилизанный юноша в бордовом жилете, они заказали водку, лимон и маслины.

– Колись, – сказал Берендеев, когда они причастились по рюмашке. – Тут нас точно никто не подслушает. Ты ведь по этой причине совратил меня прямо с утра?

– Точно. Пусть уж лучше думают, что мы с тобой алкоголики и решили опохмелиться, не дожидаясь обеда, нежели запишут нас в заговорщики.

– Николай Иванович, ты мне тут зубы не заговаривай, а лучше скажи почему тебя так оперативно сбросили с седла?

– Вернее, сняли седло. И вообще – с чего ты взял, что меня опрокинули? У Никольского дело тоже далеко не мед.

– Не надо нам ля-ля. Он работает на публику, чтобы мы под его крышей могли спокойно и эффективно действовать с пользой для общества без особой оглядки на наши мертворожденные демократические принципы.

– Спасибо за политинформацию. Ты, случаем, не был комсоргом?

– Все мы выросли не в колыбели, а в ленинской кепке, уважаемый тезка. Но про то ладно, вернемся к нашим баранам. Я еще, сам понимаешь, с материалами не знакомился, но, зная твой стиль работы, уверен, что в них без бутылки точно не разберешься. А в твои мозги не заглянешь.

Клевахин колебался. Он понимал, что не ввести коллегу в курс дела не имеет морального права, и в то же самое время полностью открыть карты не позволяла элементарная осторожность. Информацию для Тюлькина он обычно дозировал, мотивируя его вторичным, подчиненным положением, что в общем оправдывалось служебной этикой. Но Берендеев был иного поля ягода, профессионалом в полном смысле этого слова, а потому дать ему вместо фактов намеки и предположения или вообще ввести в заблуждение майор считал просто неприличным.

И он рассказал – не все, но многое. Клевахин упустил лишь свои контакты с Балагулой, а также то, как он нашел Лизавету и где она скрывается. Насчет девушки у него была с Тюлькиным договоренность – чтобы тот никому ни пара с уст. Майор был уверен, что старлей не проговорится даже под угрозой отчисления из органов – события вчерашнего дня вовсе не располагали к откровенности с кем бы то ни было; своя рубашка ближе к телу. К тому же Клевахин несколько сгустил краски, и теперь бедный Тюлькин готов бы откусить язык, лишь бы не выдать их общую тайну, которая могла стоить ему жизни.

– Твою мать!.. – прокомментировал Берендеев услышанное. – Вот это я приплыл… Сплел ты мне лапти, Николай Иванович.

– Благодари не меня, а Бузыкина. А что касается дела… думаю, тебе Атарбеков подскажет, как выйти сухим из воды.

– А потом, случись чего, сам меня и утопит. Знаю я такие штучки. Мы хоть и пскопские, но хлябало держим закрытым.

– Хочешь совет?

– Звони, как говорят наши "приятели" урки. Слово к делу не пришьешь, но все же…

– Плыви по течению. Не дергайся. Трудись в обычном режиме, наводи шорох. Пиши побольше бумаг и почаще преданно заглядывай Бузыкину в глаза. Он это любит, а потому простит тебе все твои прегрешения и недоработки. Отсидись в окопе.

– А все ли ты, друг мой сердешный, рассказал? – Берендеев впился в невозмутимое лицо Клевахина острым испытующим взглядом.

– Может, попросить бармена пусть он включит рефлектор? Чтобы как на допросе – триста ватт прямо в глаза. Кончай, Берендеич, сверлить во мне дырки. Что накопал, то и выложил. Хочешь пойти по моим стопам – рискни. Смелого пуля боится.

– Ну да, пуля – дура, штык – молодец. Или грудь в крестах, или голова в кустах. Раньше посмертно хоть в партию принимали, а сейчас через год забудут и как звали. Слушай, Николай Иванович, ты взятки берешь?

– Только борзыми.

– Я серьезно.

– Не дают, Колян. Мы с тобой легавые, нас бандиты за людей не считают. Вот если бы мы с тобой работали в налоговой службе…

– Да-а, мечта… А вообще-то шутки шутками, но до получки дотягиваю с трудом.

– Бери с меня пример. Я занимаю.

– Неужто у нас завелись подпольные миллионеры?

– Товарищи по оружию мне доверяют и считают за честь прийти на выручку. Я каждый вечер пью за их здоровье кефир.

– А вот сейчас ты мне и впрямь дал хороший совет…

Домой Клевахин возвратился когда стемнело. Никольский, рано поседевший брюнет с широкими черными бровями, педантично вводил его в курс дела почти три часа. Возможно, подполковник и заметил, что опер слегка подшофе, но виду не подал – Никольский и сам был не дурак пропустить рюмку в течении рабочего дня, когда не намечалась встреча с большим начальством. Впрочем, Клевахин все-таки принял некоторые превентивные меры – сжевал половинку мускатного ореха. Вежливо откланявшись, майор поторопился связаться с Бочкиным – чтобы тот обеспечил Лизавету продуктами. Он не стал пользоваться служебным телефоном, а позвонил с подсобки продовольственного магазина, где работал его старый знакомый. Майор не очень доверял спецам с техотдела, еженедельно проверяющим кабинеты на предмет "клопов", "жучков" и прочая. Если им прикажут, они вмиг оглохнут и ослепнут.

Лестничная клетка почему-то не была освещена. Клевахин насторожился. Он хорошо помнил эпопею двухмесячной давности, когда неизвестные злоумышленники, скорее всего, местные пацаны, с завидной регулярностью вывинчивали в подъездах лампочки. Отчаявшись бороться с такой напастью, жильцы скинулись, пустив шапку по кругу, и приобрели на толчке массивные шахтные светильники со стеклянными колпаками, забранными решеткой из толстой проволоки. После их установки набеги новых варваров прекратились – теперь до лампочки можно было добраться лишь взорвав светильник.

Дождавшись пока в подъезд зашли жильцы дома – семейная пара, Клевахин достал пистолет и, держа руку с оружием за пазухой, быстро нырнул вслед за ними в черную прямоугольную пасть дверного проема. Не пытаясь сесть в лифт, он быстро побежал по ступенькам вверх, стараясь ступать как можно мягче. Клевахин не стал останавливаться возле своей квартиры, а поднялся еще на два этажа выше. Но лестница оказалась пуста, киллеров нигде не намечалось, и успокоенный майор, сунув "макарова" в наплечную кобуру, достал ключи.

И застыл, боясь дышать – дверь была открыта! Вернее, неплотно притворена: уходя позавчера на службу, Клевахин, как это с ним нередко случалось, забыл выключить свет в ванной, и теперь светлая узкая полоска, которую он в горячке не заметил, когда скакал, будто горный козел, по ступенькам, отчетливо выделялась на темной стене.