Последняя охота - Эльмира Нетесова

— Ей вот-вот рожать! Нина Ивановна не велела приходить в цех, чтоб не случилось чего-нибудь.

— А где рожать станет?

— Б больницу повезут. В роддом.

— Понятно. Значит, семь елок нужно? Эй, Анна, а кто мне обещал на Новый год?!

— Чего? — выпрямилась баба.

— Как это чего? Любовь и ласку! Иль опять как в прошлый выходной?

— А что в прошлый? — спросил Федор из-за спины.

— Тоже ни хрена не обломилось, — признался Влас и вышел из цеха.

…Условники решили не обходить сопку по распадку, а, поднявшись на нее, выбрать елки на густой макушке и тут же вернуться. Они пошли напролом. Впереди — Дамир, как самый легкий, следом — Михаил, последним шел Влас.

Стукач, едва подступил к сопке, сразу по плечи провалился в снег.

— Там и оставайся! Лопату снега на тебя скину, и сиди тут, отморозок, пока крапива под задницей зацветет! — рявкнул Влас.

Михаил валенок в снегу оставил, стоял на одной ноге, как цапля.

— Ну, братва лихая, но убогая! Брысь с дороги! — обогнул их Влас и пошел впереди, снимая на пути сугробы.

Меченый шел, раздвигая деревья. С их вершин ему на голову и за шиворот летели комья снега, но Меченый не замечал этого. Сегодня у него было хорошее настроение. Он впервые заметил, что откашливается без крови и боли. Его перестали мучить потливость и температура. Влас поверил в свои силы.

— Эй, вы! Шкелеты! Хиляйте сюда! Вот эти две срублю, и отваливайте с ними! С остальными сам справлюсь! — вогнал топор в смолистый ствол и услышал шипение.

В густых лапах ели что-то сверкнуло. Влас не понял, уставился на дерево с удивлением. Тут и Дамир с Михаилом подоспели.

— Чего не рубишь?

— Тут какая-то блядь канает. Хвост на меня подняла. Зашипела.

— Дай мне топор! — протянул руку Смирнов.

— Без сопливых скользко! — замахнулся Влас и ударил по стволу так, что дерево зашаталось.

Из его лап молнией выскочила рысь и, сбив с ног Власа, мигом разорвала телогрейку на плече, бросилась к горлу. Меченый, резко повернулся, придавил рысь. Та вскрикнула зло, угрожающе. Смирнов поднял топор, замахнулся. Рысь в это время вывернулась из-под Власа, бросилась на Михаила. Удар топора прошел мимо. Смирнов замахнулся еще. Рысь попятилась, вскочила на березу и, крикнув по-кошачьи, стала следить за людьми.

— Во, падла! Уделала и смылась? Не сорвешься, курва! — подскочил Меченый к березе и тряхнул изо всех сил. Рысь перескочила на рябину, Меченый — за ней, утопая в снегу по пояс.

— Оставь ты ее! На хрен нам эта Снегурочка! — пытался остановить его Михаил, но Влас вошел в азарт.

— Эта сука проходу не даст, стремачить будет круче стукача. А нам этих двух елок не хватит. Надо дальше идти. А как? Пропадлина теперь всю свою банду на нас натравит. Слышь? Во, вопит! Как пахан на разборке! — тряхнул рябину.

Рысь упала в снег серым комом. Влас кинулся к ней, та пружинисто подскочила, тяжело перешагнула заснеженный стланик.

— Она котная! Не трожь! — приметил Дамир, но поздно.

Влас, прицелившись, метнул топор. Рысь взвыла на всю тайгу, сверкнув зелеными огнями, вспыхнувшими в глазах, отползла к стволу сосны. Михаил увидел кровавый след:

— Попал!

— Я ее, лярву, пощекочу теперь! Подраздену суку! Пусть знает, как с кентами надо трехать! — полез Влас за топором.

Михаил за ним. Смирнов и ахнуть не успел, как вместе с Власом оказался в глубокой яме. Вокруг темно и холодно. Несносно взвыло плечо, Влас матерился во всю глотку.

— Слышь, лягавый, ты какого хрена полез за мной? Иль дышать опаскудело, мать твою?

— Заткнись! — прижал Михаил плечо к выпиравшему корню дерева, огляделся вокруг. — Куда это мы влетели?

— В транду! — отозвался Меченый хмуро и посетовал, что топор остался наверху.

— Вы где там? — услышали оба голос Дамира, его голова показалась над ямой. — Живые?

— Иди ты пешком в самую звезду, лысая вонючка! Не дождешься жмуров, сучий выкидыш! — рявкнул Влас и, встав, ударился головой о какой-то сук.

— Да это же брошенная берлога! Давай, мусорило, ласты делать. Линять надо.

— Не берлога! Ловушка здесь! Браконьеры сообразили. Если бы берлога, тут трава или листья были бы, дерьмо медвежье. Здесь ничего нет, голая земля. Да и глубоко для берлоги. Медведь подальше свою лежку сделал бы. А раз так, как-то выбирались отсюда?

— Припутать бы тех мудаков! Я б их до самого конца приморил бы! — ощупывал Влас яму.

— Эй, Дамир! Кинь топор! — крикнул Смирнов.

— На хрен он вам? Я дерево завалю и суну в эту дырень. По нему выберетесь! Погодите малость.

Вскоре стукач и впрямь свалил березу. По ней быстро выбрался Михаил. Влас едва ухватился, как ствол переломился пополам, огрев Меченого по голове так, что тот заорал:

— Ну, падла, стукач! Дай только выбраться! Вместе с лягавым урою в этой яме! Обоих замокрю! — вышвырнул обломок березы и заметался по ловушке загнанным зверем.

— Ты еще грозишься, чума подлая? Вот и посиди в клетухе! Тебе полезно! Вспомни одиночку на зоне! Иль мало нахлебался? Так мы тебе напомним! — злорадствовал стукач и позвал Смирнова: — Пошли за елками! Сами. А этот хрен нехай сидит здесь. Воротимся, скажем мужикам. Пусть они его вытаскивают. Только уж когда за ним придут, хрен знает, но я сюда не поведу! Пусть этот зверюга хоть околеет!

Дамир пошел от ямы, не оглядываясь.

— Горлянку порву пидеру! — услышал вслед.

Михаил стоял в раздумье. «Спасать Власа? Но ведь убил медведя, тот не выпустил бы Меченого из когтей. Много ли прошло времени, а Влас уж не впервой грозит расправой обоим. Сколько нервов истрепал? Выволоки из ловушки, в благодарность что получишь? Но ведь там внизу о нем спросят. Конечно, заставят показать эту яму. Меченый, когда вылезет, с головы до ног обоих обгадит. Да и заподозрят нас местные в таком, что вмиг сдадут участковому. Тот не станет разбираться, кто прав, кто виноват. Обоих вернет в зону. В итоге Меченый только выиграет. Ну уж нет! Не обломится тебе упрятать нас!» — рубит дерево помощнее, потолще, чтоб выдержало Власа.

Михаил спешит. Еще бы! Внизу Меченый блажит, грозится чем только может. Совсем рядом, на сосне, рысь кричит. Смотрит вниз на Смирнова и воет. Что ей в голову стукнет в следующий миг. Вроде попал в нее Влас, но легко. Вон на дерево забралась, а вдруг, как тот медведь-подранок, вздумает свести счеты с обидчиком? Да еще Дамир зудит назойливой мухой:

— На хрен мокрушника спасать? Пусть здесь и накроется. До ночи не додышит. Вишь, какой колотун? Сама судьба козла припутала. Пошли. Иль свою башку не жаль?

— Уйди! Не звякай в уши! Не только себя, а и тебя, придурка, жаль! — цыкнул на стукача. Не поверилось, что тот всерьез предложил бросить Власа.