Холод на пепелище - Dee Wild

… — Остановите здесь, пожалуйста, — попросила я, только что внутренне приняв твёрдое решение.

— Но тут нет остановки! — удивился водитель.

— Пожалуйста! — взмолилась я, глядя, как нужный мне поворот проносится мимо. — Мне очень надо!

— Чёрт бы вас подрал, вечно свою остановку пропустите, а мне потом… нагоняй получать…

Шофёр, ворча, свёл автобус на обочину, дверь с шипением отъехала, и я выпрыгнула наружу.

Вон он, тот самый поворот! Вчера здесь водитель этого же маршрута дал такого виража, что меня чуть не выбросило из сиденья, а следом в боковое окно я увидела его – белый комок шерсти, отчаянно и неуклюже скачущий по асфальту. По диагонали, забыв обо всём на свете – включая автобус, который его чуть не сбил. Он пересёк разделительную полосу и продолжил движение, пока я провожала его глазами, прильнув к стеклу. Встречных машин не было – удача была на его стороне.

Это был котёнок. Белая шерсть, чёрный хвост. Совсем маленький – настолько, что сперва я приняла его за детёныша енота…

А в школу я уже опоздала. До остановки отсюда пара километров. Но… ничего страшного. Прогуляю день. Выйду разок из привычной, хорошо отработанной программы школьных будней – и будь что будет…

Я сама не заметила, как дошла до поворота. Где-то здесь он был… Бежал, кажется, оттуда – в стороне ржавели закрытые ворота промзоны, за которыми виднелся большой серый ангар. Вокруг – никого. Тишина, нарушаемая лишь шелестом колючей осоки под порывами ветра. Мимо, вздымая пыль, пронеслась машина.

А я оглядывалась по сторонам в поисках белого. Я не спала всю ночь, и сейчас для меня неизвестность была даже хуже, чем безжизненный комочек на дороге. Я обязана узнать, что с ним…

В отчаянии я бродила туда-сюда вдоль обочины с рюкзаком за спиной. Затем перешла на другую сторону дороги. Спустилась вниз, в колею, прошла сотню метров в одну сторону, двести – в другую. Углубилась по заросшей тропинке в лес. Туда… Сюда… Где-то недалеко заходились лаем собаки. Будь я на его месте – куда бы я пошла? С одной стороны – дорога. С другой – собаки в подлеске.

И тут внимание привлёк одинокий фонарный столб, утопающий в колючей осоке под дорожной насыпью. Осторожно приблизившись, я залезла в кусты. Застарелый мусор хрустел под ногами, пахло пылью и остывшим мазутом. Я подошла почти к самому столбу, раздвинула высокую траву – и увидела. В самых зарослях забилось что-то белое. Комок шерсти метнулся прочь, но я была быстрее. Ладонь накрыла его, и тут же по руке разлилось липкое, жирное тепло. Мазут. Он был в нём с головы до лап, до кончика хвоста. Включая уши и морду, которую безуспешно пытался оттереть, лишь усугубляя своё положение…

С глазами, подёрнутыми поволокой, опухшее от голода маленькое животное яростно царапалось и впивалось в пальцы крохотными, но острыми зубами. Прижимая к себе рвущегося малыша, я безнадёжно испачкала блузку, кофту и рюкзак, но мне было всё равно – ребёнок был в беде.

Засунув замызганное существо за пазуху, я быстрым шагом устремилась вдоль дороги в сторону остановки. Идти было далеко, но меня это не заботило. Я успела. И тихо, вполголоса, раз за разом я исступлённо повторяла:

— Спасибо, спасибо… Я успела… Теперь всё будет хорошо. Спасибо… Успела, успела!..

Не знаю, кому я это говорила. То ли Вселенной, то ли водителю, который остановился, то ли столбу, который стоял именно там, то ли повороту, где я вчера случайно выглянула из окна автобуса. Всему. Каждой шестерёнке мира, которая встала так, чтобы сегодня я успела.

Я знала, что есть только «здесь и сейчас» – и потому любая встреча уникальна. И если пропустить перекрёсток, пройти его, не останавливаясь, следующего шанса поучаствовать в судьбе существа может не представиться. А я и так уже потеряла кучу времени. Почти сутки…

… Краткий миг. Ладонь, только что державшая тёплый, бьющийся комочек, теперь, сведённая судорогой, впивалась пальцами в холодный металл пластины. Запах железной пыли с нотками горелой проводки ударил в нос, оттеняя маслянистый смрад мазута – и я снова в каюте. А в ушах до сих пор стоял звон от вопля котёнка.

Я давно забыла тот эпизод своей жизни. Тогда в исступлении я отмывала животное в ванной добрые пару часов. Всё подсолнечное и оливковое масло, что было в доме, ушло в канализацию, а потом маленькое существо обсыхало, завёрнутое в полотенце, с таким умиротворением, будто только что вернулось с многолетней войны…

Одежду пришлось выкинуть. Котёнка забрала бабушка, чтобы не травмировать психику нашему Джею. А я… В тот день я впервые почувствовала, что такое жить. Не поняла умом – а почувствовала. Для этого нужно было всего-то оттащить от бездны кого-то, кроме себя. Я почувствовала это с тем же ошеломляющим ужасом и ясностью, с какой когда-то впервые почувствовала, что однажды умру. И это было страшнее, потому что жить – это значит нести ответственность.

Рука моя сама потянулась к пластине…

… Щекотка под волосами, а я стою в трясущемся автобусе. Запустила пятерню в волосы – и смахнула вниз нечто крошечное. Упав на грязный пол, микроскопический паучок перевернулся на спинку, растопырив лапки в отчаянной готовности к последнему бою.

Я смотрела на него сверху – на эту букашку, которую мог раздавить любой из двадцати пар башмаков в автобусе. И меня пронзило – даже не мысль, а физическое ощущение: он здесь чужой. Выброшенный в мир въевшейся грязи, в миллиард раз больше него самого, он обречён. Он не найдёт дороги отсюда. И раз уж наши пути пересеклись… теперь я – его карта.

Я присела и подставила палец. Он мгновенно вцепился в него всеми восемью лапками. Через секунду паучок был у меня на шее, а оттуда, щекоча, пролез в гущу волос. Копошась, он пробирался всё выше, пока не замер где-то на макушке, став невесомой, неощутимой точкой.

— Ваш документ? — с одышкой спросила грузная контролёрша, возникшая рядом.

— Сейчас, — буркнула я и сунула руку в карман за школьным проездным.

Случайный попутчик затих, а я мысленно прикидывала, в какие кусты его отправить – в дальнейший путь…

… Видения из далёкого прошлого вызывали тепло. Было приятно заново переживать забытые моменты, давно затерянные в