Шахидка с голубыми глазами - Андрей Дышев

Два часа я держал осколок у горла второго пилота. Острый край в нескольких местах надрезал ему кожу, и воротник белоснежной рубашки пропитался кровью. Пилот терпел боль молча и руки, как я ему велел, держал на коленях.

Штурман сидел на полу, у колонки с рычагами, о которые ударился глазом, и сизая гематома растеклась на пол-лица.

Командир не вступал со мной ни в какие переговоры, ни о чем не просил, только сквозь зубы и с неизменным выражением презрения на лице спрашивал моего разрешения на тот или иной маневр.

В Москве было солнечно, и Домодедово дало добро на посадку. Командир, не таясь, открыто разговаривал по внешней связи с начальником контртеррористического штаба, словесно описывал ему мою внешность (возраст, рост, поведение, отсутствие у меня огнестрельного оружия), передавал мои достаточно скромные требования и высказывал свои соображения по поводу нахождения на борту моих сообщников. Затем он переключался на диспетчера и, следуя его указаниям, менял курс и эшелон, подгоняя самолет к аэропорту Домодедово.

Со мной он демонстративно не разговаривал, и даже не посочувствовал, дескать, судьба твоя незавидна, парень, ибо встречает тебя в аэропорту целый батальон специального назначения, и за одно неосторожное движение получишь ты пулю аккурат промеж бровей…

Эти два часа были самыми томительными в моей жизни. Кусок зеркала казался мне пудовой гирей. Глаза слипались. Я боролся со сном, и приборы двоились перед моими глазами, и стрелка часов останавливалась. Я понимал, что второй пилот и штурман только и ждут того момента, когда я утрачу контроль над ситуацией, и они попытаются выбить из моей руки стекло и повалить меня на пол. Тогда я начал громко читать стихи Лембита Веллса, а также всю любовную лирику, которую знал наизусть. На штурмана это почему-то плохо действовало. Через полчаса у него началась истерика, и он слезно попросил меня заткнуться. Командир переносил пытку поэзией молча, лишь скрипел зубами, и крутые мстительные желваки гуляли по его гладким щекам.

Диспетчер разрешил посадку. Я произнес завершающее четверостишие из Дантова «Ада», запрокинул голову второго пилота повыше и приставил зеркало к его пульсирующей сонной артерии. Загудели, загрохотали под полом шасси. Со свистом полезли наружу закрылки. Пошли на убыль обороты двигателей. На нас надвигалась полоска асфальта, исчерченная с краю следами тысяч авиационных колес. Стрелка высотомера, вращаясь против часового хода, приближалась к нулю. Самолет начал выравниваться, приподнимать нос, устремляя шасси к полосе, как нацеливает коршун свои когтистые лапы на мышь…

– Красиво садимся!! – закричал я от возбуждения и азарта. – Молодец, летчик!! Профессионал!! Асс!! А теперь врубай взлетный режим!! Взлетный режим, я сказал!!

Готов поспорить, что этого он не ожидал, и потому замешкался, дернул плечами, но не мог оторвать взгляда от надвигающейся на нас посадочной полосы, как и оторвать руки от штурвала. Я заметил, как он прикусил губу, коснулся правой рукой рычагов и медленно потянул их, но не вперед, а назад, убирая обороты до минимума. Самолет начал проседать, бесшумно планируя на землю, и тогда я несильно надавил свое зеркальное оружие на горло второму пилоту. Тот в ужасе закричал, прощаясь с жизнью, струйка крови заскользила по его горлу под бурый воротник и дальше, на грудь.

– Взлетный режим!! – снова крикнул я и пнул ногой командирское сиденье.

Командир покосился на второго пилота, скривил губы, но подчинился. Одним пальцем он перевел тумблер с надписью «TOGA» в рабочий режим, и тотчас дружно взревели двигатели, самолет завибрировал, задрожал, пошел вверх с ускорением, торопливо убирая шасси и втягивая закрылки; поднос, стоящий на подставке, упал на пол, покатились мне под ноги выпачканные в кофейной гуще чашечки. Нетвердым голосом командир передал диспетчеру:

– «Домодедово», это борт 1755. Террорист потребовал прекратить посадку и перейти на взлетный режим…

Он не договорил. Я сорвал с него наушники и выдернул штекер.

– А ты думал, все так просто?! Все так легко?! – кричал я, ужасаясь тому, что творил. – Ты думал, что в жизни все расписано и определено инструкциями? Садиться будем на военном аэродроме Чкаловский!

Я запомнил этот подмосковный аэродром потому, что когда-то давно улетал с него спецрейсом в Кабул.

– Это невозможно, – ответил командир.

– Не заставляй меня убеждать тебя, что это возможно!

– Я должен связаться с военным диспетчером. Он определит курс захода, очередность, порядок посадки…

– Ты посадишь самолет визуально и без согласования! – приказывал я, удивляясь тому, сколько во мне агрессивной силы. – Пожалей своего коллегу! Я ему уже всю шею исполосовал!

– Да пойми же ты! – нервно крикнул командир. – Самолет – это не такси. Я не могу ориентироваться по облакам! Я должен знать курс и высоту…

Второй пилот вскрикнул – я сделал ему больно. Командир стиснул зубы. Я заметил, как побелели его пальцы, которыми он сжимал штурвал.

– Штурман! – позвал я. – Выполняй свои обязанности!