Афганский шторм - Николай Иванов

25 декабря 1979 года. Кабул

Только два человека могли реально повлиять на события, до минут рассчитанные в Москве, – сам Амин и его шурин, начальник Генерального штаба полковник Якуб. И если Амина с самого начала взял на себя Андропов, то Устинову предстояло вывести из игры полковника.

Задача выходила для военных не менее сложная: кроме того, что Якуб был женат на сестре Амина, что с самим Хафизуллой его связывали кровь Тараки и другие массовые расстрелы, что он имел вес в армии и его приказы выполнялись безоговорочно, начальник Генштаба еще прекрасно понимал русский язык, и любое неосторожное слово советников могло или свести на нет всю операцию, или пролить много лишней как русской, так и афганской крови.

Начинать же таким образом новый этап Апрельской революции советские руководители, имевшие перед глазами опыт других революций и переворотов, не желали сами и старались уберечь от этого новое правительство во главе с Бабраком Кармалем, которое к этому времени уже нелегально было переправлено в Баграм.

И хотя за самим Якубом числились десятки уничтоженных семей, на первом этапе от него требовалась если не поддержка переворота, то хотя бы нейтралитет.

…Александра Ивановна затевала стирку, когда вбежал переводчик мужа Кузнецов:

– Александра Ивановна, Солтан Кеккезович срочно приказал накрыть праздничный стол. Он пригласил Якуба к себе на день рождения.

– Так день рождения у Солтана уже был.

– Александра Ивановна, срочно. Они уже едут сюда, у вас десять минут.

Метнулась на кухню: раз Солтан сказал «срочно», значит, разговаривать нечего. Принялась сервировать стол.

К следующему звонку в дверь все оказалось почти готово.

Горазд на выпивку оказался полковник Якуб. За день рождения, за советско-афганскую дружбу, за боевое братство – до краев наполненные рюмки легко и охотно осушал начштаба. А самолеты с советскими десантниками уже загудели над Кабулом – и вновь повод – за боевое содружество, за крепость и нерушимость дружбы, а в алаверды – добавлении к тосту – осторожные пока что пожелания афганскому военачальнику и в новых условиях быть на высоте своего положения. С тревогой поглядывала на разошедшегося мужа красавица жена, но, верная традициям Востока, не смела вмешиваться в разговор мужчин.

А они вышли перекурить на балкон, который, сами невидимые в темноте, держали под наблюдением на соседнем балконе переводчики и сотрудники КГБ.

– Наверное, с приходом наших войск кое-что изменится и в вашем правительстве? – не забывали подворачивать разговор шурави.

Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке – пословица верна, видимо, не только для русских.

– О да. Теперь товарищ Амин станет намного сильнее, – не понимал игры на дальних подступах полковник.

– А не получится, что в новой ситуации товарищ Амин сам потерпит поражение от своих противников? – положил снаряды ближе Магометов.

– Товарищ Амин? Никогда! За него армия и лучшие люди партии, – несмотря на уже свистящие над его головой осколки, не думал зарываться в землю или хотя бы отползать в сторону Якуб.

– И вы, конечно, всегда, при любых обстоятельствах будете с Амином? – не била только что в «яблочко» советская артиллерия.

– Всегда. Только с товарищем Амином, – не пригнулся даже под таким выстрелом в упор полковник.

– Такая преданность всегда похвальна, – перевел огонь на более безопасное место Магометов и, накоротке переглянувшись с товарищами, вообще прекратил «стрельбу»: – Ну что, еще по одной?

А в вечернем небе уже начали гудеть Ил-76 с десантниками Рябченко на борту. Однако ударный отряд ОКСВ на аэродроме главный военный советник не встречал: ради меньшей крови с обеих сторон за выпивкой выводился из игры начальник афганского Генштаба.

Необходимое послесловие. Во многих полках и дивизиях в этот вечер и последующие два наши советники сидели за бутылкой русской водки с афганскими офицерами. Там, где это не удавалось или где командир был ярый сторонник Амина, советники готовили себе места в танках, которые выходят в колонне третьими: по третьим ни при каких условиях огонь бы не открывался…

27 декабря 1979 года. 17 часов 10 минут. Кабул

Ломрай бридман Насрулла, дежурный по штабу Центрального корпуса, через окно увидел идущих к нему патрульных с двумя незнакомыми мужчинами. Торопливо поправил звездочки на зеленом погоне – не держатся, второй раз за сегодня срываются. И вообще, не к добру это, когда у офицера с погон слетают звезды. Набросил китель, застегнулся.

– Товарищ старший лейтенант, – один из патрульных просунул в дверь голову. – Тут два специалиста пришли, говорят, надо проверить связь.

– Веди сюда, – разрешил Насрулла.

Кабульский главпочтамт входил в зону ответственности корпуса, и задача дежурного – проверять документы у связистов, лазающих в шахты перед почтой.

– Проверить связь, – подтвердил один из связистов, подавая новенькие документы.

Фамилии, печать, разрешение – все в порядке.

– Мы на площади Пуштунистана будем работать, – добавил связист. – Где-то кабель порвало.

В такие сложности, как связь, шахты, кабель, старший лейтенант вникал меньше всего. Был он инструктором политотдела, на партийную работу выдвинули с должности строевого командира, которым тоже пробыл всего несколько месяцев. Да и в офицеры попал случайно – за свое землячество с Нур Мухаммедом Тараки. Об этом, правда, при Амине вспоминать стало опасно, вообще, можно было удивляться, что он остался не просто жив, не просто в армии, а и на ее главном участке – партполитработе. Другие – те, кто выдвигался на партийные посты вместе с Насруллой, – давно исчезли или были разжалованы в рядовые, а к Насрулле Аллах, видимо, милостив. Может, с приходом шурави что то изменится в этой жизни, но советские пока никак не проявляют себя: вошли, стали гарнизонами – и тишина. Только «уазики» их чаще, чем при советниках, мелькают на улицах. Как-то теперь пойдет революция? Не приведи Аллах, если они станут поддерживать Амина. Тогда – всё. Тогда о себе надо думать…

– Мы пошли, – напомнил о себе связист.

– Да, конечно, работайте.

Специалисты, теперь уже без патрульных, пересекли площадь напротив почтамта, вдвоем подняли крышку люка. Старший спустился в шахту первым, напарник передал ему ящик с инструментами и, оглядевшись, полез вслед за ним. Люк остался открытым, и Насрулла подумал: как бы кто не упал туда. Скоро сумерки, а сколько проработают под землей связисты – кто ж их знает.

«Если через час не вылезут, надо будет поставить там одного патрульного, – подумал старший лейтенант. – Не хватало еще, чтобы в мое дежурство туда кто-нибудь упал и свернул себе шею».