Рейдовый батальон - Николай Прокудин

— Эдик Грымов.

— Ух, ты? Б-быстро растет!

— Ротный вообще-то пока не он, а Сбитнев! Помнишь взводного из третьей роты? Но он в госпитале, ранен в лицо, ему осколком полчелюсти снесло.

— Д-дела…. А п-почему не граф Острогин?

— Почему, почему. Потому! Серж ведь как истинный «граф», то в одном месте характер покажет, то в другом. Одним словом, неблагонадежен, не внушает доверия руководству. Я, тебя Сашка, честно говоря, со времен последнего твоего рейда в Майданхшехре, не чаял больше увидеть.

И я, улыбнувшись, вспомнил давние события.

* * *

Это было еще осенью. Сашка в тот раз ушиб колено, выпрыгивая из вертолета, а после еще и оступился. Позже на подъеме к поставленной задаче еще раз подвернул ногу и совсем захромал. Вздыхал, стонал, скрипел зубами, но шел — а куда денешься! — благо высота была рядом от места десантирования. Неделю Корнилов лежал на вершине, и даже прочесывать кишлак с его взводом пошел я.

Возвращаться с гор к броне пришлось километров двадцать пешком, и не по прямой, а вниз-вверх. Эх, жаль, вертолеты не прилетели.

— Лейтенант, Корнилов! Берешь провожатым Худайбердыева и спускаешься впереди роты, — распорядился капитан Кавун. — Через нас пройдет весь батальон, и только потом мы. Чтобы тебе не отстать, иди-ка ты, дружище, впереди всех.

Здоровенный сержант подхватил вещмешок взводного, и они ушли по хребту, в сторону приближающейся к долине полковой техники. Идти по горам и без груза тяжко, а навьюченному — и подавно. Внизу, в ущелье, лежал, растянувшись до самой дороги, огромный кишлак. Возле домов бродил скот, женщины работали на крошечных земельных участках, повсюду бегала детвора. Почему-то население не ушло, наверное, не успели, настолько мы внезапно и быстро окружили район, блокировав вершины и проходы.

Пехота неделю просидела наверху, осматривая только отдельные дома и развалины, а населенный пункт прочесали афганцы: «ХАД» (госбезопасность) и «царандой» (МВД). Они немного постреляли, что-то сожгли. Затем ушли восвояси дикой, галдящей толпой, напоминающей цыганский табор.

И вот взвод за взводом батальон проходил через мои позиции. Впереди двигалось управление батальона и новый замполит, капитан Грицина, он приветливо помахал мне рукой. Капитан только сменил ушедшего на повышение майора Сидоренко. Неплохой мужик, но очень суетливый. Да еще с зам комбатом Семеном Лонгиновым сдружился и стал брать с Бронежилета пример. В рейд Константин Николаевич шел в первый и, как оказалось, последний раз. Натянул на себя мужик, сдуру, тяжелый двенадцатикилограммовый бронежилет, каску, высокие горные ботинки, к автомату прицепил подствольник и взял снаряжение с гранатами к нему. В мешке тащил больше тысячи патронов — он весь цинк по совету Бронежилета высыпал.

Сумасшедший! Рост у него был, довольно, приличный. Наверное, не меньше метр девяносто, но силы замполит все же не рассчитал. Я слышал, как Бронежилет его на плацу инструктировал, мол, взять нужно с собой восемь гранат, патронов побольше, «муху», бинокль, дымовые шашки, ракеты.

Но тяжелый бронежилет в горы нести на себе — это уже слишком. С дуру Грицина мог бы и артиллерийский, двадцати четырехкилограммовый, с толстыми пластинами для защиты паха, нацепить. Эти «латы», когда на броне едут, пушкари иногда на себя одевают. Тот, кто очень боится. В таком бронике зам. по тылу полка Ломако, чтобы получить боевой орден, проехался единственный раз старшим колонны «наливняков»: в Хайратон и обратно. Неделю потом о своем «подвиге» в полку при каждом удобном и неудобном случае офицерам напоминал.

И вот ушел батальон, а затем и наша рота. Часов через пять мы спустились с хребта. Я вновь в замыкании роты, командую «умирающими».

Степа-медик нес вещмешок Царегородцева, а я — его автомат, самого же солдата под руку тащил сержант Назимов. Хорошо, что ослабел и «умер» только один боец. В долине медленно передвигался взвод обеспечения. Последним шел высокий сержант с двумя мешками за спиной и двумя бронежилетами, далее еще один с двумя автоматами и «мухой». Во главе этого мини отряда, загребая ногами песок, судорожно дергая при передвижении, всем телом, шествовал замполит батальона. Гимнастерка на спине Грицины насквозь пропиталась потом.

— Константин Николаевич, что случилось? — взволнованно и с участием в голосе спросил я. — Чем помочь?

— Все х…хр…х…, нормаль… хр… но, — тяжело ответил Грицина еле слышно и с надрывом. Хриплое дыхание вырывалось изо рта, на губах хлопьями пена, бледное лицо цвета серой застиранной солдатской простыни. Он слабо махнул рукой и побрел вперед. До техники оставалось метров пятьсот, ну да ладно, сам доплетется.

Возле машин нас встретил капитан Лонгинов, как всегда самодовольный, похожий на древнего рыцаря из музея средневековья, в своем ни когда не снимаемом бронежилете и каске. Здоровья у этого человека на троих!

— Как дела, Николаич? — с легкой насмешкой поинтересовался он у Грицины, с трудом передвигающего ноги.

— Семен… х…хр…х. Это было хр…х… ужасно…, - и, схватив поднесенную полулитровую кружку с компотом, осушил ее до дна. — Семен… хр…х… — это кошмар. Ноги хр…х… онемели, мышцы… хр…, как камень.

Бронежилет снисходительно улыбнулся в ответ и резко переключил свое внимание на меня.

— Все вышли? Никто не отстал?

— Нет, вот Царегородцева вынесли, позади больше никого нет. Лонгинов поднес к глазам бинокль и нацелил его в сторону мятежного кишлака.

— Еп…ть. Есть еще люди! Твою мать! Замполит, ты говоришь никого? Ты посмотри, что творится: ваши мародеры из кишлака выбираются! — и протянул мне бинокль.

Мимо убогих строений, опираясь на автомат и какой-то тонкий шест, медленно топал Сашка Корнилов, поддерживаемый сержантом. Шли они, не спеша, о чем-то мирно беседуя, да и как можно было торопиться, хромая на обе ноги.

— Лейтенант! Ты, почему спустился в кишлак? — заорал в бешенстве капитан, когда они подошли к нам поближе.

— А что н-надо было идти обратно в г-горы? — ухмыльнулся Сашка.

— Вы должны были следовать в составе колонны батальона по хребту, по горам. Это «духовской» кишлак, а вы, как последние идиоты, поперлись в него. Кто разрешил?

— Ротный с-сказал, идите вперед, а то х-хромаешь, отстанешь, — ответил лейтенант, как всегда сдваивая буквы в словах. — А с-сержант — мой сопровождающий. Я еле-еле д-двигаюсь, обе ноги п-пов-редил.

— Вы, товарищ лейтенант, лучше бы голову повредили, может, она думать бы начала. Ротный! Кавун, ко мне!

Иван подошел и спросил:

— Что произошло? Что за крик?

— Почему твой лейтенант самовольно по кишлакам бродит?

— Чего ты на меня орешь? — резко ответил Иван на крик Бронежилета.

Они были ровесниками и оба еще недавно находились на равных должностях, и почему-то не терпели друг друга.

— Я на вас, товарищ капитан, не ору, — сразу понизил тон Лонгинов и перешел на «вы». — Разберитесь с офицерами, не рота, а сброд.