«Морская ведьма» - Алистер Маклин

Через час после выхода из гавани мы прибыли в заданный район и снизили мощность двигателей до такой степени, чтобы тральщику едва хватало сил маневрировать среди волн. Мы ждали прибытия второго тральщика, который появился минут через десять, – смутный силуэт в тусклом полумраке, идущий с сильным креном на правый борт.

Мы опустили с кормы бросательный конец, и второй тральщик изменил курс, чтобы подобрать его. К концу был прикреплен стальной трос, который мы стравили за корму. Через равные промежутки времени два моряка, чьи стоические лица не выдавали никаких признаков крайнего дискомфорта – а они его, должно быть, испытывали из-за содранных ладоней и негнущихся, онемевших от холода пальцев, – привязывали к тросу предметы необычной формы, в профессиональном плане известные как «воздушные змеи». Эти «воздушные змеи» действовали как грузила, удерживая трос на нужном уровне под поверхностью воды.

Справиться с этой задачей – стравить трал – не смогла бы никакая «сухопутная крыса»; ее выполнение требовало самых высоких стандартов морского мастерства. Координация и чувство времени у рулевого, двух «зацепщиков» и, прежде всего, машиниста лебедки были поистине изумительными. Работали они так же слаженно и четко, как хорошо смазанные и отрегулированные винтики сложной машины.

Все устроилось как нельзя лучше, и наш лейтенант подал сигнал другому траулеру о готовности приступить к тралению. Судно ответило на его сигнал, развернулось к нам правым бортом, и мы двинулись в южном направлении.

Волнение на море усилилось, и лейтенант, старательно отводя глаза от шкипера, улыбался с плохо скрываемым удовлетворением. Погодные прогнозы шкипера обычно сбывались, но на этот раз он, похоже, ошибся.

Мы шли бортом к волне, то поднимаясь на пенистый гребень, то соскальзывая вниз в облаках обрушивающихся на палубу ледяных брызг. Килевая качка сменилась бортовой, что определенно изменило ситуацию к худшему. Вот тут-то и проявился гений – истинный гений – лебедчика. В его обязанности входило следить за тем, чтобы трос не провисал слишком сильно и не натягивался слишком туго, что могло бы привести к трагедии. Перетянутые тросы – это то, перед чем моряки не без оснований испытывают священный ужас. Лопнувший трос – это смертоносное оружие, и его разрушительная сила устрашает; такой трос может запросто и намного эффективнее срезать человеку голову, чем самый острый топор. Хотя, судя по кажущейся беспечности нашего лебедчика и обманчиво небрежной легкости, с которой он манипулировал рычагами, можно было подумать, что мысль о чем-то подобном никогда и в голову ему не приходила.

На мостике лейтенант внимательно изучал расстеленную перед ним подробную карту из адмиралтейства. Сверялся с ней – впрочем, не стараясь вникать в детали – и шкипер, делавший это только для того, чтобы ненароком не задеть чувства лейтенанта, к которому он питал большое уважение. В глубине души он относился к такого рода картам и подобной им ерунде с величайшим презрением, считая их недостойными настоящего моряка. Сам шкипер никакими картами никогда не пользовался; ему вполне хватало порванного, захватанного грязными пальцами школьного атласа.

Посчитав, что маршрут пройден до конца, лейтенант включил сирену, и другой тральщик снизил скорость до минимума. Мы же продолжали двигаться на полном ходу, описывая полный полукруг. Маневр может показаться простым, как и все остальное в минном тралении, но на самом деле требует большого мастерства. Посторонний наблюдатель, видя этот доведенный до совершенства маневр в исполнении двух судов, мог бы не без основания подумать, что нас ведет центростремительная сила, и в этом примере второй тральщик играет роль оси, а трос – соединяющего звена.

Так мы работали все утро, прочесывая назначенный район и постепенно продвигаясь на запад. Ветер тем временем сменился с западного на северо-западный; стало заметно холоднее. Кому доставалось больше всех и кого было особенно жаль, так это машиниста лебедки, принимающего на себя удары всех сил природы, но мы утешали себя мыслью, что он человек, подготовленный для таких испытаний и способный противостоять холоду благодаря своим масштабным размерам. Каково же было наше удивление, когда мы узнали, что парень был обычного телосложения, но носил под штормовкой и спасательным жилетом еще пять слоев верхней одежды. Впрочем, возможно, то были просто злонамеренные слухи, и никаких подтверждений того, что это правда, мы так и не получили. Достаточно сказать, что его полное безразличие к погоде было до определенной степени спартанским.

Если лебедчик, бесспорно, был самым важным членом команды, то второе место по значимости, без сомнения, занимал кок. Балансируя с удивительной ловкостью, достигнутой за счет долгой практики, он появлялся через определенные промежутки времени – не более чем через три четверти часа – с большим покореженным железным чайником в одной руке и разнокалиберным набором оловянных кружек, висящих на пропущенной через ручки проволоке. В чайник наливался либо крепкий сладкий чай, либо какао. И в одном, и в другом случае содержимое превосходило все, что мы когда-либо пробовали в лучших ресторанах города. Что касается кофе, то он, по всей видимости, не пользовался благосклонностью экипажей тральщиков.

Траление – занятие на редкость монотонное, но нам удавалось довольно сносно коротать время, покуривая сигареты, травя байки и гоняя чаи. Рано утром прямо над нами пролетела здоровенная четырехмоторная летающая лодка берегового командования, снизившаяся в знак признания нашего скромного присутствия. Около полудня на южном горизонте появился небольшой конвой, исчезнувший из виду уже через полчаса. Время от времени над нашими головами пролетали чайки или дикие утки, и дважды мы видели, как из волны выныривала круглая, черная и блестящая голова особо любознательного тюленя; удостоив нас равнодушным взглядом, свойственным этим обитателям моря, он снова уходил под воду с выражением брезгливости на усатой морде. Поскольку ничего более примечательного не происходило, мы постепенно погружались в состояние настороженной дремы.

Около двух часов пополудни, когда разговоры иссякли и мы начали придумывать, чем бы таким угоститься за ужином, в наши мечтанья ворвался громкий и неразборчивый, но безошибочно узнаваемый торжествующий крик неутомимого лебедчика. Мы бросились к правому борту, рассчитывая увидеть первую за день мину – и никак не иначе. Машинист лебедки тоже ничего не видел, но, по его словам, почувствовал, как какое-то постороннее тело соприкоснулось с тросом. Человек с огромным опытом, ошибиться он не мог.

Ситуация была напряженная и предполагала два варианта развития событий в самое ближайшее время: неприятный и не очень. (В скобках отмечу, что в существовании мины мы не сомневались, поскольку полностью доверяли нашему лебедчику.) В первом случае наш трал мог зацепить взрывной механизм, и тогда последующий взрыв уничтожит трал.