Под ударом - Александр Афанасьев

Николай встал.

— Ты куда? — моментально насторожился отец.

— Живот… скрутило.

Пошел к двухэтажным коттеджам — дамы отдыхали там, это мужчины пошли на свежий воздух мясо жарить. Горели окна… перед самым домом он скрал шаги…

— Ну… вот и жених твоей Лилечке. Старший лейтенант; немного подтолкнуть — генералом будет…

— Нет… нет, Ириш, нет. Ты его глаза видела? Сидит, молчит…

— Может, и хорошо. А то иные как начнут говорить — так лучше, чтоб молчали…

— Нет… нет. Этот интернационалист еще нас ночью вырежет. О чем только думала Люба, сына в армию отпустила. Денег врачам пожалела?

— Ты про Настю слышала? У Караваевых старшая?

— Нет.

— За еврея замуж вышла…

Не заходя в дом, Николай пошёл к дороге. Где автобусная остановка — он запомнил еще по дороге сюда.

Москва, Кремль. Заседание особой рабочей группы по подготовке экономической реформы. 30 июля 1988 года

В это же самое время — председатель Президиума Верховного совета СССР, товарищ Алиев — в своем кабинете в Ясенево принимал человека. Разговор, как ни странно, тоже шел о наболевшем — об экономической реформе.

Посетитель у главы государства был тоже непростой. Дмитрий Васильевич Валовой — доктор экономических наук, редактор правительственного журнала «Экономический вестник», первый заместитель главного редактора газеты «Правда», редактор экономического отдела «Правды», член Комитета народного контроля СССР. Несколько лет назад он написал записку в которой предсказал, что до 2000 года СССР рухнет ввиду проблем с экономикой. Это было при Брежневе, записку положили под сукно, а Валовой приобрел себе влиятельного врага в виде Бориса Гостева, заведующего отделом плановых и финансовых органов ЦК КПСС. Но сместить зам главного редактора «Правды — у Гостева сил не хватило.

Третьим собеседником был академик Степан Ситарян.

— Проверили?

Ситарян поежился. Он всегда ощущал себя не в своей тарелке в присутствии Алиева. И не только потому, что Алиев был генералом КГБ, но и потому, что имел обширный хозяйственный и управленческий опыт и что-то скрывать от него, приукрашивать, а тем более лгать Гейдару Алиеву было очень опасно. Он сочетал в себе качества генерала КГБ и опытного управленца с большим хозяйственным опытом, много лет управлявшего целой союзной республикой. Подобного человека на верхушке не было со времен Берии, а от самой этой фамилии — многих до сих пор бросало в пот. Алиев кстати об этом знал, он даже читал дело Берии…

— Всё проверили, Гейдар Алиевич.

— И?

— Оказалось даже хуже.

Алиев сцепил пальцы в замок.

— Сколько?

— Около сорока.

Всё. Приехали.

Речь шла о том, что Валовой в записке называл двойным счетом. Все было проще простого — например, Камский автомобильный завод делает автомобиль Камаз и его госцена, к примеру, — пятьдесят тысяч рублей. Всё хорошо. Но дальше он идет на другой завод, в Нижнекамск, там на него вешают кузов стоимостью десять тысяч рублей — и теперь он стоит шестьдесят тысяч. Вроде бы все правильно: пятьдесят плюс десять — равно шестьдесят. Правильно, да не совсем — дело в том, что произведено продукции на шестьдесят тысяч, а фонд оплаты труда, который считается в процентах от объема выпущенной продукции — будет как за сто десять.

Казалось бы незначительный изъян — но порой безо всякого на то смысла полуфабрикат передают с одного завода на другой по три-четыре раза, чтобы накрутить себе ФОТ, получить премии — и все это расходы, начиная хотя бы с того что самосвальный кузов можно и на основном конвейере поставить, не надо машину в другой город гнать. Но гонят. Потому что кушать хочется всем. Вот так и выполняют задания партии и правительства.

А сорок — это сорок процентов дутых цифр. То есть по бумагам создана добавленная стоимость, все эти цифры включены в выполнение плана, кто-то зарплату получил, премию. А на деле — добавленной стоимости нет, платить — не за что. Но платят! Сорок процентов зарплаты — платится ни за что.

То есть, сорок процентов советского ВВП — это, выражаясь словами антисоветчика Солженицына, — туфта. И, что страшнее всего, Солженицын, получается — прав.

А потом удивляемся — почему нет товаров на полках? Да потому что они не произведены!

Или вот еще, из жизни экономики развитого социализма. Придумали на одном заводе часть деталей в станке заменить с дорогих цветметных — на дешевые пластиковые. Новый пластик изобрели — больше не надо тратить медь, и станок даже лучше работает. Сделали?

Нет! Потому что план рассчитывается в рублях, и если снизить себестоимость станка, то ты не получишь не только премию — но и часть зарплаты. И план не выполнишь. Потому что произвел в штуках столько же — а в деньгах меньше.

Вот и получается, что советская экономика заточена не на экономию, а наоборот — на максимальное расточительство. Чем хуже тем лучше!

Или. Один и тот же завод — производит шины для Белаза и для Жигулей. В шинах для Белаза трудозатраты допустим один процент от стоимости, а в шинах для Жигулей — пять. А сырье одно и то же. Что сделает директор ради получения премии?

Правильно! Произведет побольше шин для Белаза, которые никому не нужны и которые лягут на склад, и недодаст шины для ВАЗа — а тот остановит конвейер. Накажут этого директора? Нет! План в рублях он выполнил!

А самое плохое — что чаще всего товарами с большой стоимостью труда в них — являются как раз самые простые потребительские товары — вилки, чашки, ложки, прищепки — которые гигантов советской индустрии просто заставили делать. Они и делают — из-под палки. Двадцать, тридцать процентов плана по ним выполнят — и ладно. Доберут колесами от Белаза, омертвят государственные средства, получат премии…

А на полках пусто.

Или — строители. Вышли на объект, смотрят по смете. Какие работы самые затратные с точки зрения материалов и менее затратные с точки зрения труда. Например, обычно самое материалоёмкое и наименее трудоёмкое — это выкопать котлован. Дальше идет каркас здания и коммуникации. А самое трудоёмкое — это отделка. Вот и делают советские строители всё для получения премии — вышли на объект, котлован выкопали, коробку поставили — и бросили.

Деньги освоены. Зарплаты и премии получены. А объект не введён. Просто коробка стоит. Некоторые, у кого совесть еще осталась, — достроят потом, потихоньку. А кто-то просто бросит — достраивай, заказчик, хозспособом. То есть сам.

И главное — все формально правы. Ну, почти.

А деньги омертвили.

И такого вот