Диверсант - Юрий Корчевский

Три дня Александр изображал из себя домовитого мужика. Натаскал из леса и наколол дров, уложив их поленницей, поправил забор и починил крышу. Дел было немного, видно, батька у Олеси был рукастый, хозяйство содержал в порядке.

Правда, периодически Александр ловил на себе пристальные взгляды Олеси, казалось ему — подозревала она его в чём-то.

И как-то после обеда она открыто спросила его:

— Ты дезертир?

Александр едва не поперхнулся чаем.

— С чего ты взяла?

— Я посмотрела: мужик ты вроде здоровый, вон — дрова из леса едва не по половине телеги носишь, стало быть, здоровье позволяет. И возраст призывной. Тогда почему ты не в армии? За женской юбкой отсиживаешься? — в голосе Олеси звучало явное осуждение, даже презрение какое-то.

— Да нет, — смутился Саша, — не дезертир я. Был у родни, попал под бомбёжку. Веришь — забыл всё, даже даты забыл.

Олеся хмыкнула, пожала плечами. Разговор прервался, но Саша чувствовал — только на время. Да и в самом деле, чего он тут, в деревне сидит? Другой бы к фронту шёл, к своим пробивался. А Сашу как будто всё устраивало. Домашней работой занимается, с деревенскими перезнакомился — вроде он на отдыхе и войны никакой нет.

На третий день он отправился на место встречи с Мыколой. Паренёк уже поджидал его. Как увидел — даже поздороваться забыл, видно — распирало новость сообщить, похвастаться.

— Ну, говори уже, вижу ведь — невтерпёж.

— Ага! Ящики со снарядами я снёс в укромное место. Тяжёлые!

— Посмотреть можно?

— А то! Идём!

Шли около получаса. Сначала по тропинке, потом просто по лесу.

Внезапно Мыкола остановился и гордо сказал:

— Вот, смотри.

И куда смотреть? Ящиков со снарядами нигде не было видно.

Гордый от того, что Александр ничего не увидел, Мыкола подошёл к наклонённому дереву и отвёл в сторону ветки, прикрывающие схрон.

Александр подошёл поближе и едва не застонал от разочарования. Зелёные ящики со снарядами своей маркировкой указывали, что они — осколочно-фугасные к 45-миллиметровой пушке 53К, прозванной на фронте «Прощай, Родина!» Снаряды слабенькие, для подрыва эшелона или моста не пригодные. Конечно, парень старался, и не его вина, что снаряды эти им не нужны. Ему бы 76-миллиметровые осколочные к полковой пушке или 122-миллиметровые, гаубичные.

— Ты чего молчишь, дядько?

— Снаряды слабые, Мыкола. Не взорвём мы ими ничего.

Улыбка на лице Мыколы погасла. Парень старался, таскал такую тяжесть — и зря!

Однако Мыкола, секунду помедлив, коснулся рукава Александра.

— Пойдём, ещё чего покажу!

Мыкола провёл его к небольшому оврагу, раскидал лежащие грудой на дне его ветки.

— О, блин! — только и вырвалось у Александра.

Перед ним стояла противотанковая пушка, та самая сорокапятка, снаряды от которой он только что видел в ящиках. Видно, пушку бросили при отступлении наши, причём бросили впопыхах. Сошниками она опиралась на зарядный ящик на колёсах, называемый «передком». Постромки от ящика были отрезаны. Видно, обрубили и на лошадях уехали, бросив пушку и передок.

Саша осмотрел пушку. Исправная. Только прицела нет, сняли. Обычно, когда бросали орудие, снимали не только прицел, но и затвор, чтобы им воспользоваться нельзя было. Но на этой пушке затвор стоял. Видно, торопились очень, не успели снять. Почти подарок, но что с ним делать? По танкам стрелять — так их тут нет. Пушечка лёгкая, приземистая. Бросить жалко, а использовать нельзя.

Мыкола расценил молчание Саши как сомнение.

— Ты чего, дядько? Пушка настоящая! К станции подвести да по эшелону как жахнуть!

— Слаба она по эшелону. И стрелять можно только днём. Наводить по стволу нужно, да и то с близкого расстояния — прицел-то с неё сняли. И сколько мы после такой стрельбы проживём? Немцы очередями из пулемёта посекут, и всё.

— Тогда пусть стоит, авось пригодится.

— Пусть. Только без ухода заржавеет быстро. Пушке чистка нужна, смазка.

— Эх, жаль! — огорчился Мыкола. — Я думал — у нас пушка своя будет.

— Ты бы лучше самолёт поискал, — пошутил Саша.

— А чего его искать? Вон, немецкий аэродром рядом. Самолёты на нём здоровенные — двухмоторные, с крестами.

— Откуда знаешь?

— Сам видел. И моторами каждый день ревут — только глухой не услышит.

Что-то щёлкнуло у Саши в мозгу. Ещё не зная, зачем, он попросил Мыколу:

— Покажешь?

— Да хоть сейчас!

— Тогда веди.

— Далековато.

— У тебя дела?

— Да это я так, к слову.

Дальше они шли молча. Пересекли железную дорогу, потом пошли по грунтовке. А когда вдали показалось село, обошли его стороной.

— Это Дубовка, — пояснил Мыкола. — Недалеко от неё — поле с аэродромом.

Насчёт аэродрома можно было уже не пояснять. Александр сам услышал рёв прогреваемых моторов. Из-за перелеска взлетел самолёт.

— «Юнкерс-88», — определил Саша. Непосредственно самолёт он не видел никогда — только на кадрах хроники и фото. Двухмоторный бомбардировщик наряду с «Хейнкелем-111» составлял основу бомбардировочных сил люфтваффе.

— Ты вот что, Мыкола… Посиди здесь, в перелеске, я поближе к аэродрому подберусь.

— Ой, не ходи, дядько! Голое же поле, далеко видать. У них часовые там.

— Я осторожно. Если стрельбу услышишь — сразу тикай отсюда.

Александр лёг на траву и пополз к аэродрому.

Собственно, это было ничем не ограждённое поле. На нём стояли несколько бомбардировщиков, три большие брезентовые палатки и склад ГСМ с бочками в отдалении. Были и редкие часовые, прохаживающиеся по периметру.

У самолётов возились механики, было видно, как к бомболюкам подвешивались бомбы. Где же у них склад с бомбами? Бинокль бы сейчас!

Александр всматривался в аэродромную жизнь до боли в глазах. Так, вот грузовичок поехал от самолёта в сторону. Саша не отрывал от него глаз.

Грузовичок остановился, из кузова выпрыгнули трое солдат и начали загружать в грузовик бомбы в решётчатых ящиках. У них — капонир. В земле вырыли большую яму и хранят бомбы там!