Неучтённый фактор - Олег Маркеев

Старые львы

Ее заставили сесть на что-то металлическое и жутко неудобное. Стальная полоса больно врезалась в копчик. Руки плотными ремнями прикрутили к гладким, жгуче холодыным подлокотникам. Широко раздвинутые колени приковали к таким же , сделанным из стального холода, ножкам.

Люди, возившиеся с ней, жутко сопели, но не проронили ни слова. Каждая ее попытка заговорить с ними обрывалась жестким ударом по губам. В конце концов, Нина могла только тихо поскуливать, слизывая соленую кровь с разбитых губ.

Ни одной мысли в голове уже не осталось. Все съел страх, голодным крысенком копошашийся в голове.

Эти, с жесткими пальцами и натужным дыханием, оставили ее в покое. Их шаги удалились.

Она осталась одна в кафельной гулкой тишине.

Включили такой яркий свет, что Нина кожей лица почувствовала его силу.

Нина сидела, точно ошпаренная этим светом. Очетливо представила, какая она жалкая, беззащитная, вывернутая наизнанку в садистком кресле. Внизу живота образовался жгуче горячий комок, колени рефлекторно сжались, но в кожу тут же впились жесткие кожаные ремни. Ужас стиснул сердце. Она жалобно заскулила.

Ворвались шаги. Твердые, уверенные.

Человек подошел вплотную. Пахнул дорогим одеколоном.

Цепкие пальцы сорвали повязку. В глаза впился свет.

Нина сквозь выступившие слезы едва разглядела вытянутый овал лица и седой искристый бобрик волос.

– Нина Тараканова, как же ты так, а? – спросил мужчина. Бросил кому-то за спиной. – Убавь свет!

Слепящий круг под потолком сделался тусклым, превратился в люстру, какие бывают в операционных. От ее вида у Нины еще больше заныло внизу живота.

Мужчина взял ее за подбородок, заставил смотреть себе в лицо.

Она охнула, узнав Владислава Николаевича, начальника службы безопасности концерна.

– Ну, как я вижу, уже начала соображать. Рассказывай, деточка.

– Я ничего не знаю.

Владислав Николаевич укоризненно покачал головой.

– Это я ничего не знаю, девочка. Пока. – Не оглядываясь, бросил:

– Наташа, покажи нам клиента.

Слева донеслось дуновение воздуха, хлопнула закрывшаяся дверь. В операционную вполз скрипучий звук.

Владислав Николаевич отступил, встал, положив руку на плечо Нины.

Она увидела в метре от себя человека, раскоряченного на стальной конструкции на колесах. Нина сообразив, что сидит так же и на таком же идиотском сиденье из гнутых стальных трубок, задохнулась от стыда.

– Узнаешь?

Кто-то в салатного цвета одеждах, стоявший за спинкой кресла, за волосы поднял голову человека. Подставил распухшее лицо под свет.

Нина с трудом узнала Вовчика. Не столько по чертам лица, они были смазаны и словно накачанны воском. Вовчик по последней моде брил волосы полукругом над лбом и заплетал локоны в десяток мелких косичек. И одежда была его, армейские штаны и клечатая рубашка навыпуск, под ней оранжевая футболка с черным штрих-кодом во всю грудь.

Вовчик не подавал признаков жизни. Под узкими оттечных веками тусклой слюдой светились расширенные зрачки. По распющенным губам стекала красная слюна.

– Как ты догадалась, я уже знаю, что Вовчик скачивал для тебя файлы с нашего сервера. – Голос Владислава Николаевича звучал сверху, давил на темя, как тяжелая ладонь. – Пока я не знаю, кому ты их передавала. И с кем ты встречалась сегодня. Вова рассказал нам все. Теперь твоя очередь.

Очевидно, по его сигналу, кресло с Вовчиком отъехало в сторону.

Владислав Николаевич встал напротив, ощупал взглядом ее лицо. Прикосновение его студенных глаз жгло кожу не меньше, чем сталь подлокотников.

– Что-то в тебе есть. Не красавица, но что-то есть, – задумчиво произнес Владислав Николаевич. – Оказывается, он любил тебя, Ниночка. Но все равно рассказал нам все. И ты все расскажешь. Даже если очень любишь Дмитрия. Ты же его любишь, девочка моя?

– Я не знаю никакого Дмитрия, – севшим голосом ответила Нина.

Глубокая, как шрам, морщинка у носа Владислава Николаевича дрогнула.

– Жаль, девочка. Жаль, что у меня мало времени. Я бы с удовольствием дал тебе поиграть в благородство. Но, извини, у меня просто нет на это времени. Зачем ты передала флэшку Дмитрию?

– Я не знаю никакого Дмитрия. Я ничего не передавала. Я шла домой. На меня напали.

Владислав Николаевич покачал головой.

– Зря ты так… Наташа, ты готова?

– Да, – раздался женский голос.

Салатного цвета пятно подплыло ближе. Пахнуло дезинфекцией и синтетикой.

– "Лед" или "огонь"? – спросила женщина в хирургической робе.

– Дай подумать, Наташенька. – Владислав Николаевич протянул руку и теплыми пальцами коснулся щеки Нины. – Дай подумать… Ты же у нас мерзлючка, Ниночка, да? Я угадал?

Нина, насколько позволял налобный ремень, отодвинула голову. Пальцы захватили кожу на щеке, больно сжали. До слез.

– Мерзлюшка, я угадал.

– Значит, "лед"?

– Попробуем "лед".

Женщина скальпелем вспорола рукав кофточки Нины. От манжета до плеча. Раздивнула разрез. Пальцы у нее были резиново липкими. Не живыми.

Владислав Николаевич испытывающе смотрел в лицо Нине.

– Сейчас мы введем тебе препарат. Сначала ты почувствуешь слабый озноб, как при начале простуды. Будешь ждать приступа жара, но его не последует. Тебя начнет трясти. Холод будет проникать в каждую клеточку тела. Ты почувствуешь каждую косточку. И покажется, что они покрыты инеем. А колотун будет нарастать и нарастать. Все тело будет ходить ходуном. Для этого, кстати, мы и сделали такие крепкие кресла. Ты будешь трястись от холода. Мышцы сделаются, как твердая резина. Станет трудно дышать. Сухожилия и связки тоже промерзнут и станут пластмассовыми. И каждое движение будет причинять жуткую боль. Особенно будет больно в позвоночнике. Знаешь, каково это, когда между позвонками хрустит лед?