Приговор воров - Михаил Серегин

Слева от Николая мелькнуло узкое лезвие ножа. Он метнулся в сторону, потом, моментально вернувшись на исходную позицию, перехватил руку, сжимавшую нож, и с силой рванул ее на себя.

Раздался звериный крик, и тут же чудовищной силы удар в живот заставил Щукина опуститься на колени. Пытаясь прикрыть голову от беспорядочных ударов, Щукин завалился на бок, подтянув колени к подбородку.

«Встать, – мелькнуло у него в голове, – вряд ли получится. Их слишком много, к тому же они, кажется, в раж вошли…»

«Надо же, – подумал он еще, когда его начали избивать ногами, – какие у них лица… Вроде бы даже не озлобленные, нет… А вроде как… Будто дрова рубят. Деловито так работают. Глупо как все получилось…»

Резкий окрик, прилетевший откуда-то сверху, толкнулся в барабанные перепонки Николая и материализовался в его затухающем сознании в едва слышный звук:

– Прекратить…

Щукин вдруг почувствовал, что его оставили в покое.

Сознание медленно возвращалось к нему. Он с трудом приподнял голову и, когда мир перестал кружиться у него перед глазами, сел на корточки, но, не удержавшись, повалился на колени.

– Что вы тут устроили? – Сейчас Щукин услышал голос гораздо явственнее, чем в прошлый раз. – А ну пошли отсюда!

Подняв глаза, Щукин увидел высокого мужчину, чье лицо показалось ему до странности знакомым. Мужчина этот стоял в нескольких шагах от Николая, налетевший ветер развевал полы его дорогого кремового пиджака, и казалось, что мягкая ткань вот-вот коснется лица Щукина.

– А ты чего встреваешь? – мрачно осведомился парень в разорванной на груди спортивной куртке. – Не твое дело, братан…

– Ты с кем базаришь! – заверещал мужчина в пиджаке. – А ну пошел отсюда, а то…

– Тихо, тихо! – встрял парень с перебинтованной головой. – Вы чего, пацаны! Это же Лом! Извини, Лом! – парень обращался уже к мужчине в пиджаке. – Пацаны зеленые еще, паханов не знают.

– А это что за труп? – осведомился тот, кого называли Ломом.

– Да так, – ухмыльнулся перебинтованный, – фраер какой-то. Мы к нему по-хорошему, а он быковать начал.

– Фраер, – проговорил Лом и наклонился к Щукину.

Николай с трудом разлепил окровавленные веки, и тут же перед его глазами возник образ бравого гаишника Шелгунова.

– Оп-па! – удивился Лом, выпрямляясь. – Какую птичку поймали. Привет, гастролер! А ты, Муха, чего – не узнал этого урода, что ли?

– Этого?

Муха – тот самый перебинтованный – тоже наклонился над Щукиным и ахнул.

– Узнал! – воскликнул он. – Теперь вот узнал! Ух, сука! Поймали мы его! Я из-за этого козла чуть не откинулся! Сейчас я его…

– Цыть! – остановил Муху Лом. – Не сейчас. Надо его к паханам отвезти. К Пете Злому. Может быть, он еще где засветился. Надо же, – снова изумился Лом. – Нашли! Я думал, эти гастролеры давно свалили из города.

«Все, – пронеслось у Щукина в одуревшей от побоев голове, прежде чем он потерял сознание. – Конец. Так я и знал – везло мне, везло, но тут судьба обернулась ко мне жопой».

Он закрыл глаза.

– В машину его! – приказал Лом. – В багажник. Муха, беги в кабак, зови Толстого. А вас, пацаны, я угощаю. Сегодня у меня праздник. Очень крупный улов.

Щукин на мгновение приоткрыл глаза, но закружившиеся вокруг разноцветные пятна ослепили его. Завыло и опрокинулось гудящее неподалеку море, а по небу полетели длинные железнодорожные составы – из окон вагонов высовывались гогочущие гусиные головы.

Впрочем, это уже был бред.

* * *

Григорий – но не окровавленный и с лицом, не покрытым копотью, а в белой рубашке и улыбающийся – склонился над Николаем и покачал головой.

– Ну, ты даешь, – проговорил Григорий, – сколько можно валяться-то? Все давно встали и ушли…

– А ты, – морщась от головной боли, которая ощущалась даже в бессознательном состоянии, сказал Щукин, – почему остался, если все ушли?

– А я не остался, – засмеялся Григорий. – Я вместе со всеми. Это тебе повезло. Хотя, как сказать…

– Это точно. – И Щукин помрачнел, вспомнив, какие слова проводили его в небытие. – И что же мне теперь делать? – спросил он у Григория.

Но никакого Григория уже не было.

Серый туман клубился перед открытыми глазами Щукина, какие-то непонятные силуэты маячили в тумане, и Николай слышал доносящиеся до него голоса.

– Ты его не слишком сильно по голове саданул, Лом?

– Это не я. Это Муха с пацанами какими-то стоял, а пацаны пьяные – подраться им захотелось, и они пристали к этому фраеру. Случайно все вышло. Потом я выхожу, смотрю – месиловка. Поближе подошел, в морду этому козлу заглянул и ахнул. Это же тот самый гастролер, который Муху покалечил и Толстого чуть на тот свет не отправил. Хотел прямо на месте его кончить, а потом в море спустить, но подумал – вдруг он где-нибудь еще успел в нашем городе отметиться. И привез его к вам.

– Да-а… – этот голос был Щукину явно знаком. – Очень хорошо сделали, что сюда привезли. Ты хоть знаешь, кто это такой?

Щукин снова закрыл глаза. В голове его гудели протянутые от виска к виску провода. Он уже узнал отзвучавший последним голос. Когда Николай опять открыл глаза, то ощутил себя лежащим на полу в какой-то большой полутемной комнате, заваленной старой сломанной мебелью. Щелкнул выключатель, и комнату залил яркий свет. Очевидно, голая электрическая лампочка располагалась прямо над лежащим на полу Щукиным – невыносимо желтый свет резко ударил Николаю по глазам и заставил его приподняться.

Опершись на локоть, Щукин огляделся. Прямо перед ним стояли Лом и Петя Злой. Лом, казалось, был несколько обескуражен, а Петя – напротив – потирал руки и выглядел очень счастливым. От созерцания Петиного лица Щукина замутило. Он прикинул шансы освободиться и только усмехнулся – за спиной Пети и Лома громоздилось не меньше десятка крутоплечих боевиков. Щукин устало опустил голову.

– Смотри-ка, – проговорил Петя, – очнулся, голубчик. Эй ты! А ну вставай!

Приказ свой Петя подкрепил основательным ударом ногой по ребрам Николая. Щукин только дернулся от удара – но подняться он был пока не в силах.

– Вставай! – снова крикнул Петя. – Кому говорят! Эй!

– Не встанет, – убежденно проговорил Лом. – Муха с пацанами его изрядно потрепали. После такого дня два отлеживаться надо, и то только для того, чтобы суметь доползти до унитаза – поссать кровью. Ха-ха…

– Как ты думаешь, – отвлекшись от Щукина, Петя повернулся к Лому. – Кто это перед тобой валяется?

Лом пожал плечами.

– Труп, – сказал он, усмехнувшись.

Петя даже заржал от удовольствия.

– Точно говоришь! – выкрикнул он. – Труп! Только пока не настоящий, как я думал, а как бы это…