Жара - Виктор Степанычев

Вечером первого января Веклемишев заступал на ночное дежурство, поэтому уже в обед он с семьей отправился с дачи Самсона в Москву. Правда, долгого расставания не получилось.

Рано утром второго января Анатолий позвонил Вадиму на работу и сообщил, что договорился с Халецким о встрече. Самсон заехал за Вадимом, когда тот сменился с дежурства, и они отправились на фирму, где работал Семен.

Халецкий встретил их, будто они расстались только вчера.

Семен на секунду оторвался от компьютера, глянул на них отрешенным взглядом, мотнул головой в ответ на приветствие и показал на стул рядом с его столом. Так как двоим на одном стуле сидеть было неудобно, Вадим конфисковал второй из-за соседнего стола. Кстати, этот стол оказался единственным свободным в большом, примерно сорок на тридцать метров, зале. Похоже, новогодние каникулы коллеги Халецкого, как и он сам, игнорировали по полной программе.

Семен повернулся к гостям, оторвавшись от экрана, через восемь минут — Вадим засек время по часам.

— Привет всем, — уже более осмысленно глянул на Самсона и Вадима Халецкий и сразу перешел к делу: — Анатолий Олегович сказал, у вас, Вадим Александрович, есть классная тема для компьютерной игры. У нас сейчас с этим напряженно. Серьезных предложений и наработок нет, все одно и то же — лабиринты, стрельба…

— Ну это не совсем игра, — замялся Веклемишев. — Семен, ты же помнишь специфику нашей деятельности.

— Припоминаю, — наморщил лоб Халецкий. — Стрельба, лабиринты…

Вадим с Анатолием громко захохотали, и через секунду к ним присоединился компьютерщик, до которого дошло, что он сказал.

— Семен, видишь ли, тут дело такое… В общем, несколько щекотливое и с определенной долей секретности. Речь идет о безопасности страны.

— Не столько понимаю, сколько догадываюсь, — улыбнулся Халецкий. — Вадим Александрович, я давал подписку о неразглашении государственных секретов и не собираюсь ее нарушать. А еще я помню, кто меня спас от нескольких пожизненных сроков, которыми грозила американская Фемида безалаберному юнцу. Все, что вы мне скажете, я буду хранить в тайне, которую из меня калеными клещами не вытащат. Клещи — это я для красоты и большей достоверности. Говорите без обиняков, в какую игру вы предлагаете мне сыграть.

— Не сыграть, а разработать программу и попытаться разгадать замыслы одного очень нехорошего человека, — уточнил Вадим. — У нас есть, хотя и скудные, но исходные данные и конечный результат, к которому он стремится. Однако нет разумных решений, нет алгоритма, по которому мы смогли бы определить, что задумал этот негодяй.

— В принципе, тема наша, — задумчиво кивнул Халецкий. — Мы примерно так и начинаем разрабатывать игры. Бывает, что и конечного результата нет, и из исходных данных есть лишь персонаж или класс оружия. Дальше, думаю, объяснять наши заморочки не стоит, лучше сразу перейти к конкретике. Давайте, что у вас есть, и за гостайну не беспокойтесь. Я не выдам, а всем моим коллегам эта ваша секретность по большому фигу.

— У нас есть террорист, который хочет уничтожить огромный город, мегаполис…

— Говорите уж конкретнее — Москву, — поморщился Семен, и его пальцы забегали по клавиатуре. — Тема не очень новая, но не затертая… Итак, что еще имеется в исходных данных: команда из двенадцати человек, тип оружия и мощность неизвестны, террористический акт планируется провести этой зимой… И все? Не густо. Мегаполис до основания уничтожаем или не совсем?

— Давай до основания, — тяжело вздохнул Веклемишев.

— Забиваем… А по личности организатора теракта есть сведения? Любые, в том числе болел он свинкой или нет, был ли женат и сколько раз, имеются ли дети, какое у него образование, отличительные черты характера и круг общения, внешние данные: рост, вес, цвет волос…

Около получаса Халецкий вытягивал из Веклемишева все, что он знал и не знал о Мадаеве-Халифе. После того как Вадим признался, что он выдавил из себя знания о деле и самом Халифе до последней капли, Семен потерял к нему интерес и сказал, что позвонит, как что-то прояснится. На том и распрощались.

— Втянул ты меня, Толя, в очередную аферу. Не сносить мне головы, — посетовал Самсону Вадим, когда они вышли из Центра на свежий воздух и закурили. — Начальство, если узнает, что я секретные сведения государственной важности использую как исходные данные для компьютерной игры, точно под трибунал отдаст.

— Не переживай, худшее, что тебе грозит, — увольнение. За такие мелочи сейчас под трибунал не отдают. А если разобраться, так еще неизвестно, хуже это или лучше. Я вот, может, когда на пенсию вышел, тогда первый раз полной грудью вздохнул. Свобода! Свобода! Правда, скучно стало, не то что раньше было, — неожиданно погрустнел Самсон.

— Лабиринты, стрельба, — подначил его Вадим, — вспышка справа, вспышка слева…

— Эх, хорошо было, — мечтательно поднял глаза к небу Толя и, раскинув руки, потянулся так, что захрустели кости. — Сейчас бы куда-нибудь в джунгли с «калашом», в болото зловонное по горло, да чтобы погоня пожестче и стрельба, и взрывы…

— Сплюнь через левое плечо, — суеверно посоветовал Вадим. — Отскакали мы свое и по джунглям и по пустыне, да и по паркету тоже. По крайней мере ты — точно.

Насчет джунглей он был прав, а вот насчет того, что отбегал и отскакал свое, Веклемишев явно перегнул. За две недели января он накрутил такой километраж, что ни марафонцам, ни крутым раллистам не снилось. И по паркету погонялся — от аналитиков к оперативникам, от начальства к подчиненным; и по земле грешной — на колесах и на своих двоих. Вот только толку не набегал ни на грош. Следствие по делу не сдвинулось с места ни на миллиметр.

Число задержанных перевалило за полторы сотни. Были раскрыты десятки особо тяжких преступлений — как свежих, так и висевших годами без перспектив к их завершению. Правда, к предполагаемому террористическому акту Халифа-Мадаева все это не имело ни малейшего отношения.

Начальство требовало результатов, но где их было взять. На Ветлугина было страшно смотреть. Он дневал и ночевал на рабочем месте. Генерал постарел и осунулся, под глазами залегла нездоровая чернота. Да и сам Веклемишев вымотался до крайности. На себя в зеркало Вадим старался не смотреть, но вряд ли выглядел лучше генерала. Однако при всей, казалось, безысходности, он не терял надежды, что труд и нервы потрачены не зря. Вот только часы неумолимо отсчитывали минуты, которые складывались в зимние дни, в каждый из которых могло случиться непоправимое…