Живым не брать - Сергей Соболев

Чтобы сбить напряжение, Мокрушин в присутствии Севдояна, не очень греша против истины, отвесил сестрице щедрый комплимент. Затем, когда та удалилась, покачивая бедрами, он объяснил врачу, какова цель его визита.

– Вы курите? – неожиданно поинтересовался гинеколог.

– Здесь можно курить? – удивился Рейндж.

– Нет, конечно. – На лице врача появилась едва заметная улыбка. – Но у вас ко мне, кажется, серьезный разговор? Пойдемте, здесь неподалеку есть уединенное местечко, там и побеседуем…

Мокрушин разговаривал с врачом тет-а-тет, наказав предварительно Белькевичу, чтобы тот находился неотлучно у регистратуры и не упустил Лену, которая вот-вот должна была подъехать в роддом. Расположились они в «шхере» неподалеку от застекленной галереи, превращенной в некое подобие зимнего сада.

– Дольникова Анна Сергеевна, – в задумчивости проговорил врач. – Да, я помню все в деталях. Могу ли забыть этот случай, если меня неоднократно допрашивали… Уже в день операции давал показания каким-то людям из милиции. Потом меня несколько раз приглашали к следователю прокуратуры. Мое руководство также детально разбиралось во всей этой истории, с точки зрения медицины. К нашей бригаде, оперировавшей Дольникову, как и ко мне лично, никаких претензий не было… Я хорошо запомнил ее мужа, он почти двое суток провел в наших покоях… он был так подавлен случившимся…

Севдоян помрачнел и покачал головой.

– По правде говоря, он находился в ужасном состоянии. Несколько позже, не помню уже, от кого, я слышал, что он вскоре покончил самоубийством. Это, конечно, не мое дело, но в таких случаях друзья и близкие не должны оставлять человека наедине с горем.

– Дольникову доставила вам бригада «Скорой»?

– Да, около часа ночи. Сразу же после предварительного осмотра стали готовиться к операции. Вскоре Дольникова вошла в состояние комы, пришлось задействовать системы жизнеобеспечения… Уже после первого осмотра картина была ясна: живот опущен, младенец находится внутри полости матки, но воды уже отошли… Сердце младенца не прослушивалось. На животе у Дольниковой, кстати, обнаружилась гематома, след не то ушиба, не то удара… Возникло предположение, что ребенок мертв, поэтому мы без промедления сделали операцию, удалив плод через разрез брюшной полости.

– Вы сделали кесарево?

– У нас не было выбора… И заметьте: оперируемая находилась в бессознательном состоянии, поэтому об анестезии даже речи быть не могло.

– Другими словами, вы резали ее без наркоза? Вот так… по живому?

В общем-то, Рейндж чувствовал себя в таких вопросах полным дилетантом. Наверное, он задал врачу чертовски глупый и даже бестактный вопрос, поскольку Севдоян не только не ответил на него, но даже отвернулся.

– Извините, Вячеслав Суренович, я не хотел вас обидеть… Насколько я понимаю… пока Дольникова находилась у вас, ее тщательно охраняли? Вам приходилось слышать хоть какое-то объяснение происшедшему с Анной Сергеевной? До того, как ее доставили к вам в крайне тяжелом состоянии…

– Один из сотрудников милиции сказал, что Дольникову избили какие-то подонки… Других объяснений мне слышать не доводилось. Охрана, кстати, находилась здесь недолго, дней пять от силы. Когда Дольникову перевели в отделение патологии, где я ее не раз навещал, никакой охраны я уже не заметил.

Мокрушин достал из кармана несколько фотографий и показал их Севдояну.

– Взгляните повнимательнее, Вячеслав Суренович, возможно, кто-нибудь из них вам покажется знакомым.

Севдоян некоторое время разглядывал снимки. Затем указал на тот, где был запечатлен мужчина в очках с притемненными линзами. Потом кивнул на другое фото – с тем же человеком, но уже без очков. Сравнив снимки, в задумчивости проговорил:

– Боюсь ошибиться… Кажется, этот мужчина бывал у нас раза два или три.

– Вспомните, когда именно.

– В ночь, когда мы сделали Дольниковой операцию. Он приехал вместе с ее мужем… На следующий день, когда я имел беседу с работником прокуратуры, он, кажется, тоже присутствовал. И еще спустя неделю, когда меня пригласили в кабинет нашего заведующего отделением. Там был этот… в очках и уже знакомый мне следователь. Они предупредили меня, что в интересах следствия я должен молчать о случившемся. И что если кто-то станет меня обо всем этом расспрашивать, то я должен позвонить следователю и доложить ему.

Севдоян криво усмехнулся.

– Признаться, мне все это… очень не понравилось. Вот и ваш сотрудник, с которым я недавно беседовал, предупредил меня о неразглашении…

– Предупреждение остается в силе, – заявил Мокрушин. – Мы вам очень признательны, Вячеслав Суренович. За ту спасительную операцию – ведь вы спасли Анне Сергеевне жизнь. И еще за информацию, которая, мы надеемся, поможет восстановить справедливость.

Об эпизоде с предупреждением Мокрушину было известно еще до разговора с врачом. Равно как и о том, что вся медицинская документация на Дольникову исчезла с концами. Вернее, бумаги были изъяты некими «сотрудниками правоохранительных органов», а затем пакет с документацией затерялся то ли в прокуратуре ЦАО, то ли в Московской горпрокуратуре. Что касается самого уголовного дела – именно в интересах следствия была вроде бы изъята документация из роддома, – то никаких следов документов обнаружить не удалось.

Но одна существенная деталь Рейнджу стала известна только сейчас, после беседы с Севдояном. Замять дело, изъяв из него львиную долю документов и справок, помог неизвестным не кто иной, как Алексей Латыпов – именно его опознал на фото врач.

Белькевич уже дожидался у входа из галереи.

– Будущая мама здесь?

– Да, только что приехала. Ждет тебя в переходе.

– Смотри, Леня, внимательно по сторонам, чтобы наш с ней контакт никто не засек.

Пройдя через Г-образный коридор, Мокрушин заметил в его конце женскую фигуру. У него даже горло перехватило, насколько точно Горгона скопировала жену Бушмина. Рядом с ней стоял знакомый еще по службе в «П-ЗР» парень, выполняющий, очевидно, функции прикрытия. Кивнув Мокрушину, он направился к запасной лестнице, таким образом оставив их наедине.

– Беременность, Ольга, тебе к лицу, – усмехнувшись, сказал Мокрушин. – Жаль, Леон не видит… Ладно, будем считать это генеральной репетицией.

– Чья бы корова мычала… – хмыкнула Ольга. – Тебе, старому холостяку, надо бы помолчать. Здорово, чертяка!

Привстав на цыпочки, она ткнулась холодной щекой в мокрушинский подбородок. Затем быстро отстранилась, поскольку временем для сантиментов и сколь-нибудь продолжительных разговоров они не располагали.

– У тебя хоть ствол при себе имеется? – спросил Мокрушин. – Тебя, я так понял, как живца используют?

– Периодически «свечусь» в Тушине, но пока все безтолку.

Прежде чем она застегнула сумочку, уложив на дно переданную ей кассету, Мокрушин успел заметить миниатюрный, но притом весьма эффективный в ближнем бою «ПСС»-»вул».