Великолепная пятерка - Сергей Гайдуков

Борис сделал эти недостающие два шага, дернул на себя стул, сел и, глядя в глаза Марины — и опять-таки не узнавая их, — сказал, обращаясь только к жене и не видя никого больше:

— Все будет хорошо, все... Ты не волнуйся, сейчас мы уедем отсюда. С Олеськой все нормально, она нас ждет... Сейчас мы уйдем...

Марина неожиданно выдернула свою руку из его пальцев и испуганно взглянула на Челюсть:

— Разве это еще не все? Мне еще нужно будет куда-то ехать?

— Марина, послушай... — начал Борис.

— Нет, вам больше никуда не нужно будет ехать, — перебил его Челюсть. — Вы свою работу сделали, так что...

— Какую работу? Как ты разговариваешь с моей женой, сука?! — Пальцы Бориса сами собой сжались в кулаки. — Ты знаешь, что сейчас с тобой будет?!

— Я знаю, что сейчас со мной будет, — хладнокровно сказал Челюсть. — Я даже знаю, что будет с вами, Борис Игоревич. А вы не знаете. Так что сидите и помалкивайте.

— Марина, — Борис проигнорировал сотрудника СБ, — выходи из-за стола и спускайся вниз, на тротуар...

Женщина недоуменно переводила взгляд с Челюсти на Бориса, в лице ее появилась растерянность, губы дрогнули.

— Это не Марина, — сказал Челюсть, выбивая сигарету из пачки.

— Что? — сказал Борис.

— Извините, — сказала женщина, глядя на Бориса. Челюсть снисходительно фыркнул в ее адрес.

— Что значит — не Марина?

— Это значит, что женщину зовут по-другому. Как-то там... — Челюсть наморщил лоб, вспоминая.

— Вероника, — сказала женщина, до невозможности похожая на Марину Романову.

— Извините? — очнулся Дарчиев, который слушал все это как бредовый радиоспектакль. — Как это?

— А вот так, — усмехнулся Челюсть, которому все это доставляло очевидное и немалое удовольствие. — Используя актерскую картотеку «Мосфильма» и тамошних гримеров, можно сделать и не такое.

Изумленный Дарчиев взял женщину за руку и, глядя ей в глаза, проговорил:

— Это правда? Вы — не...

— Извините, — плачущим голосом сказала женщина. — Извините. Я пойду...

— Сиди, — жестко бросил Челюсть. — Пока сиди. Я скажу, когда можно будет идти.

— Где моя жена? — Борис снова испытал подкатывающую к горлу волну ненависти. — Почему вы ее сюда не привели?! — Он бросил бешеный взгляд и на Дарчиева, подозревая его в каком-то виде измены, и Дарчиев немедленно среагировал:

— Боря, честное слово! Ни сном ни духом! Я же Мариночку последний раз видел очень давно, года два назад... Я же не помню ее хорошо...

— Слушайте, ребята, — перебил их Челюсть. — Кончайте ваш базар, а? Все это уже неважно, потому что...

— Это ты кончай свой базар! — рявкнул Борис. — В игры решил поиграть?

— Это не игры, — тихо сказал Челюсть, крутя сигаретную пачку в руках. — Совсем не игры...

— Если так, то ты, сволочь, сейчас пойдешь со мной, и если твое начальство не привезет мне через два часа мою жену, они получат тебя по частям! — выпалил Борис страшную угрозу, в реальности которой сейчас он ни на миг не сомневался.

— С вами — это куда, Борис Игоревич? — вежливо поинтересовался Челюсть.

— Со мной. Вставай и выходи из-за стола. Сейчас подъедет машина, сядешь в нее и поедешь! И безо всяких фокусов, потому что если ты или твои люди дернутся, то все вы будете трупы! Сейчас за нами следят снайперы, десять человек, и ты, гад, у них первый на прицеле...

— Ух ты, — сказал Челюсть, не подавая явных признаков удивления или испуга. Зато женщина, загримированная под Марину Романову, закатила глаза и как-то нехорошо замерла, откинувшись на спинку пластикового стула.

Не замечая этого и отдавшись во власть какой-то серьезной мысли, которая захватила все его существо, Владимир Ашотович Дарчиев внезапно громко выкрикнул:

— Да, вот именно!

— Что? — покосился на него Челюсть.

— На прицеле, — повторил с наслаждением Дарчиев и не без заминки, слегка запутавшись в недрах пальто, извлек на свет божий небольшой пистолет.

И направил его в голову Челюсти.

— Я очень давно хотел это сделать! — сказал Дарчиев.

— Убить меня? — спросил Сучугов. — Это серьезно?

— Не убить. Увидеть страх на твоей морде, видеть, как ты потеешь от страха...

— Разве я потею?

— Владимир Ашотович, — сказал Борис, — давайте не будем это делать здесь... Мы сейчас заберем его с собой...

— Я не потею, — говорил между тем Челюсть, которого, кажется, и вправду ничуть не смущал направленный ему в голову ствол пистолета. — А вы наверняка потеете... Потеете и вспоминаете незабвенного Васю Задорожного, да?

Ведь это что, месть? Месть за то, что я распорядился его уничтожить? Это еще что, Владимир Ашотович, я еще много о чем распорядился...

— Заткнись, подонок! — Дарчиев вдавил ствол в висок Челюсти.

— Я не подонок... — Голова Челюсти внезапно ушла куда-то в сторону, пистолет повис в воздухе, потом что-то дернуло руку Дарчиева вниз, потом Челюсть сделал еще одно резкое движение рукой, и Дарчиев внезапно оказался на земле, стоя на коленях, болезненно кашляя и держась за живот. Его пистолет теперь был у Сучугова.

— Пустой, — прокомментировал Челюсть, выщелкивая обойму. — Ох уж эти мне гуманисты... — Не вставая со стула, он пнул Дарчиева в бок, и тот повалился наземь, хрипя и беспомощно протягивая руки в сторону Челюсти.

— Вас сейчас убьют, — тихо сказал Борис. — За нами на самом деле наблюдают снайперы. Им достаточно одного лишь знака...

— Да-да, пожалуйста. Делайте свой знак, — отмахнулся Челюсть.

— В этом кафе сейчас сидят вооруженные люди, которые по моему знаку...

— По моему знаку, — не согласился Челюсть. Он протянул руку, трижды стукнул костяшками пальцев по оконному стеклу кафе, потом запустил руку за пазуху и вытащил пистолет, размером побольше, чем у Дарчиева.

— Это на всякий случай, — пояснил Челюсть. — Чтобы вы не вздумали снова пуститься в бега. Поскольку я не гуманист, а практик, этот пистолет — заряжен.

А потом из кафе вышли четверо молодых крепких парней, и почему-то они не скрутили Челюсть и не отняли у него пистолет. Они просто уволокли куда-то Дарчиева, а один из пришедших встал за спиной Бориса.

— Вот и все, — объявил Челюсть.

Борис посмотрел на окна четвертого этажа в доме напротив, но никто и ничто с той стороны улицы не опровергло утверждения Челюсти.