Сплетающие сеть - Виталий Гладкий

Мы шли минут пять. Затем сопровождавшие нас охранники свернули налево, и мы очутились в коробке просторного лифта, который опустил нас метров на десять вглубь. Внизу тоже находился тоннель, но гораздо уже – почти как обычный коридор в общественном здании, только со сводчатым потолком. В стенах коридора были прорезаны ниши, закрытые металлическими дверями сейфового типа.

В одну из таких ниш нас и затолкали, предварительно огласив подземную тишину скрипом давно не смазанных дверных петель.

Нас встретила пугающая безразмерная пустота. От неожиданности я остолбенел. Мне казалось, что за сейфовой дверью должна находится каморка размером максимум четыре на четыре метра, не более. А мы стояли на пороге зала ожиданий железнодорожного вокзала. Только он был плохо освещен, безлюден и не имел скамеек. Что меня сразу же очень огорчило.

Противоположный конец бокса – назовем "зал ожидания" более подходяще – терялся в полумраке. Стены и свод в дальнем конце, освещенные только плафоном у входа, будто таяли, казались размытыми, и чудилось, что мы стоим в коридоре, ведущем в другие миры.

Но лязг закрывающейся за нами двери быстро вернул меня к жестокой, отнюдь не фантастической, действительности. Скорее всего, мы и впрямь уйдем отсюда в другой мир. Только он находится не на далекой планете, расстояние до которой исчисляется тысячами световых лет, а гораздо ближе – ровно в двух метрах ниже уровня земли.

– Располагайтесь, – сказал я устало, и отправился обследовать нашу последнюю, как я предполагал, земную юдоль.

За мной похромала и Каролина. Зосима и Пал Палыч, которых мы усадили возле двери, угрюмо отмалчивались.

– Как ты? – спросил я участливо, с невольной нежностью глядя на ее бледное осунувшееся лицо с синяком под левым глазом.

– Могло быть и хуже, – ответила она и вымученно улыбнулась.

– На всякий случай открою тебе тайну. Вдруг больше не будет такой возможности. Я с первой нашей встречи знал, что все окончится печально.

– Ты хочешь таким образом подбодрить меня?

– Разозлить. Когда ты злая, то способна горы своротить.

– А это уже комплимент.

– Ни в коем случае. Просто в любой миг ситуация может кардинально измениться. И ты должна быть не амебой, а пружиной, готовой к моментальному действию. Мне совсем не хочется изображать барана, которого ведут на бойню. Умирать надо красиво, дорогая. Это мое жизненное кредо. Ты нужна мне, Каролина…

Она посмотрела на меня долгим взглядом и сумрачно кивнула.

– Ты считаешь, что это наша конечная остановка? – спросила она изменившимся голосом.

– Лучше не заблуждаться. Иллюзии расхолаживают. И подавляют способность к сопротивлению.

Нам с Каролиной повезло. Мы нашли целую гору поломанных кресел и стульев. Оторвав у них спинки и сидения, я соорудил "вертолет", как мы называли в армии деревянный лежак на гауптвахте, только не одноместный, а широкоформатный и в мягком варианте.

Несмотря на огромное нервное напряжение, мы уснули, едва коснувшись импровизированного ложа.

Страшная, нечеловеческая усталость сразила нас наповал…

Долго отдыхать нам не дали. Мысленно задав вопрос своему внутреннему будильнику, я получил ответ, что спали мы не более часа. Это могло быть правдой, а возможно и нет. Подтвердить или опровергнуть свое предположение я не имел возможности.

Нам связали руки за спиной и повели к лифту (уже другому), чтобы поднять наверх, но не в главный тоннель, а выше. Похоже, здесь находились кабинеты руководящего персонала, потому что лифт – громыхающее доисторическое чудище с решетчатой дверью и топорно сработанным кнопочным пультом – доставил нас прямо в большую квадратную приемную.

Там, за вполне современным столом, сидел строгий молодой человек в костюме и при галстуке. Возле него, на приставных тумбах, стояли разнообразные телефоны, компьютер с лазерным принтером, ксерокс и еще какая-то электронная аппаратура неизвестного мне назначения.

Нам пришлось ждать около десяти минут. Конвоир дышал мне прямо в затылок, и я был на пределе. Меня просто тошнило от его зловонного дыхания и очень хотелось закрыть ему гнилозубую пасть хорошим ударом кулака.

Но вот одни двери (самые большие, явно импортные, изготовленные из дерева ценных пород) отворились, и оттуда вышла группа "яйцеголовых", как назвали бы их американцы, – человек пять-шесть, почти все лысоватые, некоторые в очках, а двое в накрахмаленных белых халатах. Ну, чисто тебе солидное лечебное учреждение…

Они мгновенно рассосались по другим кабинетам; на нас "яйцеголовые" даже не посмотрели, занятые своими разговорами. Наверное, в этой весьма подозрительной шарашкиной конторе шеф проводил вечернюю оперативку.

Нас завели в кабинет, где только что проходило совещание, спустя минуту. Это я уже знал точно, так как прямо передо мною находились большие электронные часы, висевший над столом секретаря. Стало известно мне и время – без двадцати восемь. Вот только непонятно – утра или вечера.

Кабинет оказался просто шикарным. Странно было видеть в глухомани вполне европейский офис с мягкими кожаными креслами и дорогой итальянской мебелью.

Все это еще больше утвердило меня во мнении, что хозяева таинственного комплекса – люди очень богатые и пользующиеся поддержкой в верхах. Пусть не столичных, но областных – точно.

Но больше всего меня поразило то, что кабинет имел окна. Комнаты верхнего этажа вырубили в скале, а оконные проемы при необходимости маскировались специальными ставнями.

Сейчас ставни (или жалюзи) были открыты, и перед нашими глазами предстал во всем своем великолепии малиновый закат. Засмотревшись на чудное зрелище, я как-то не обратил внимания на хозяев кабинета.

Они расположились за громадным столом. Их было двое. Один из них имел потрясающие уши: большие, оттопыренные и прозрачные. Казалось, что сквозь них просматривается закатное небо.

Второй, в отличие от первого, худосочного, был плотный, с широкой шеей и сломанным носом профессионального боксера. Он смотрел исподлобья каким-то отсутствующим взглядом, словно мыслями был очень далеко от этих мест.

Что их роднило, так это цвет волос и смуглая кожа. Оба были чернявыми и носили усы. Этническая принадлежность хозяев кабинета не вызывала разных толкований. Это были представители так называемой "кавказской национальности". Но какой именно, определить с кондачка не представлялось возможным.

– Они? – спросил ушастый, глядя куда-то в сторону.

– Да, – раздался знакомый голос, и тут я увидел, что возле стены слева, на узкой оттоманке, сидит рыжий, допрашивавший нас в сторожке. – Это они.

Куда и подевалась его наглая самоуверенность большого босса. Теперь он напоминал шавку, подобострастно заглядывающую хозяину в глаза в ожидании, когда ей бросят кость.

– И эти… задохлики завалили Чеха и двух охранников? – В голосе ушастого явно слышалось сомнение.