Богиня пяти дворцов - Леа Рейн

Мы проделали то же самое. У каждого на столах стоял необходимый набор посуды. Мне тоже пришлось, потому что я теперь министр, хотя от вина из сорго наверняка меня быстро скосит. Чтобы эффект был как можно меньше, я налила себе совсем чуть-чуть.

Лю Сан поднял перед собой небольшую рюмку, и весь зал за ним повторил.

– Предлагаю выпить за то, что впервые за долгое время в Синлинь удалось устроить такое собрание. – Он залпом выпил напиток.

Мы повторили только после того, как император проглотил вино.

Тут в зал вернулся Цин Тянь Шэн с бледным лицом и сразу рухнул на колени перед помостом, склонив голову.

– Приношу извинения Его Величеству и надеюсь, что вы будете ко мне снисходительны. Мой отец давно планировал побег в другую страну, но ещё надеялся, что что-то может быть по-другому. А сегодня он меня подставил. Раз я теперь глава клана Цин, то принимаю новые условия и отказываюсь от всего, что мне перешло по наследству.

– Ну, не надо! – воскликнул Лю Сан, отчего Цин Тянь Шэн даже поднял взгляд. – Я не отменяю кланы как таковые. Ваши семьи по-прежнему ваши семьи. Просто отныне Кланы Большой Четверки не смогут управлять провинциями и их вес в управлении страной значительно уменьшается.

– Тогда… после сегодняшнего собрания я смогу вернуться домой?

Лю Сан закатил глаза.

– Конечно. А теперь, новый глава клана Цин прошу вернитесь на место и выпейте рюмку вина.

Так тот и сделал. Стихия клана Цин Лун – дерево. В их характере проявлялось стремление к независимости, но вместе с тем гибкость, а потому на самом деле они могли подстроиться к кому угодно. Что они и делали: сначала водились с Хиноде, потом с Лионом, а теперь с и с нами.

Лю Сан был доволен как-никогда.

– Я не хочу насовсем лишать Кланы Большой Четверки участия в политической жизни страны, поэтому с этого дня вы четверо, – он указал на всех представителей кланов, – являетесь Советом Четырех кланов. Мы не враги друг другу. Многие вопросы мы будем решать с вами вместе.

Все покивали, соглашаясь с этим решением.

Лю Сан продолжил:

– Нам ещё многое предстоит сделать. Это не последнее наше собрание. Мы будем проводить изменения мягко и постепенно, чтобы это не было большим потрясением для людей. Но мы уже кое-что можем отпраздновать – сегодня мы положили конец войне между пятью кланами!

После мы некоторое время праздновали, а Лю Сан провёл короткую сводку изменений, которые собирается провести.

Мои друзья, Шань Цай и Лун Ну, были настоящими революционерами и хотели провозгласить республику. Но я не считала, что их подвела. Они хотели, чтобы закончилась борьба кланов, а люди получили равные возможности. Лю Сан именно это и собирался делать. Возможно, это общество не готово для столь сильных изменений и лучше воспримет их, если они будут проводиться постепенно. Слуги, веками считавшие себя рабами, женщины, думавшие, что они просто вещи, простые жители, безоговорочно подчинявшиеся главам своих провинций, – им будет трудно приспособиться к новой жизни. Я очень надеялась, что Лю Сан сможет держать свой пост так же бодро, как начал. Он не желал участи быть императором. Признаться, я опасаюсь, что однажды он просто сдастся. Но в любом случае я буду здесь. Я получила должность, которую хотела. И буду стоять до конца.

Первая женщина министр. Своим примером я хочу продолжить дорогу для других женщин, а также для тех, кто хотел занять какую-то должность, но думал, что это невозможно, потому что он родился где-то не там или кем-то не тем.

Стихия нашего клана – земля. Мы названы в честь небесного дворца, который олицетворяет центр. Хуан Лун стал центром объединения пяти провинций. Он продолжит им быть, пока существует.

***

Когда собрание закончилось, многие разошлись. Ко мне подошли сестры и мать.

– Что ж, Мяо Шань, – злобно сказала Цин, – ты добилась своего. Поздравляю.

В ее голосе сквозил яд. Она точно меня не поздравляла, а скорее желала подавиться новой должностью. Наверняка она будет в предвкушении ждать, когда я опозорюсь.

Больше она мне ничего не сказала и, демонстративно развернувшись, вышла из зала.

Похоже, наши и без того холодные отношения испортились навсегда. Как ни странно, это даже не принесло мне обиды. Отчасти я виновата в том, что причинила ей боль. И даже правда о коварных замыслах ее мужа ничего не меняла. Чжао Гуй убил отца. Без сомнения, она это понимала. Но ей нужен кто-то, на кого она может злиться, и она выбрала меня.

Что ж, я не могла ее за это винить.

– Шань-эр, – проговорила Инь и обхватила меня за талию, крепко обняв, – не слушай ее. Я с ней поговорю. Со временем она примет произошедшее.

– Ничего, – отозвалась я, – если ей так будет легче, то пусть злится на меня.

– На самом деле она злится не на тебя.

– Я знаю.

– Я на тебя тоже не злюсь, – добавила она.

– И это я знаю. – Я погладила ее по волосам.

Инь подняла на меня взгляд, в котором читалась растерянность.

– Если честно, я в замешательстве, – призналась она. – Что мне делать и как дальше жить? Может, я могу тебе чем-то помогать? Если ты меня научишь? Я буду очень стараться. Но если я окажусь совсем бестолковой, то так и быть.

– Думаю, мы что-нибудь придумаем. Если ты готова старательно учиться, то я уверена, что у тебя что-то получится. Я и сама многое не знаю и собираюсь продолжить обучение. Будем обучаться вместе.

– Разве ты уже не ученая?

– Далеко не ученая, – я хмыкнула. – Я обучалась сама и брала только такие книги, какие могла достать. Вообще, учиться стоит всегда, когда есть возможность и желание.

– Поняла.

Грусть на лице Инь немного развеялась, а ее глаза просияли.

Мама стояла рядом и смотрела на нас с улыбкой.

– Мне сложно в этом разобраться, но я рада, если мои дочери могут делать что-то полезное, и это приносит им счастье.

Я была благодарна ей хотя бы за это понимание.

Когда они ушли, в зале остались только я, Сюэлянь, Хэй Цзинь и Лю Сан.

– Если Шань обучит нескольких женщин, – тут же начал рассуждать Лю Сан, – то мы сможем заинтересовать других женщин к учебе и повысить среди них уровень грамотности.

– Ты не хотел быть императором, – заметил Хэй Цзинь, – но неплохо тут устроился.

– Я просто представил, что веду бизнес, – просто отозвался он.

Ко мне подобрался Сюэлянь и так, чтобы другие не услышали, неловко поинтересовался:

– Шань-эр, меня терзает один вопрос.