Перебежчик - Алексей Вячеславович Зубков

— И у нас есть ключи! — Ингрид достала связку из сумочки.

— Разумно, — сказал Студент, — Поехали.

— На чем?

— Одолжу тачку у Бори. И сумки. Один цинк — двенадцать кг. Вдвоем можем вытащить хоть шесть, но вряд ли там есть столько.

— Только мне надо одежду попроще. Я же не могу вернуться на место преступления в той же одежде.

— Попроще — в любом магазине. Если сейчас выедем, то успеваем.

Студент и Ингрид уехали, а Колоб с Уинстоном остались обдумывать преступные замыслы. Допустим, оружие будет. Но надо решить вопрос с катером. Как доехать до катера, будучи в розыске по обе стороны закона. И как угнать тихоходный катер, чтобы не догнали.

Если выкрасть катер со стоянки рано утром, пока нет ни туристов, ни сотрудников музея, никто бы, наверное, и не заметил. Может быть, пришедший на работу экскурсовод обратил бы внимание на прикрепленную к стенду бумажку вроде «экспонат на съемках до 1 сентября» и спросил бы между делом у директора, на каких конкретно съемках.

Прошло бы несколько часов от обнаружения до подачи заявления об угоне в милицию. Потом еще сколько-то времени, пока из обычной милиции заявка на розыск дойдет до водной и описание пропажи передадут патрулям. Параллельно официальному пути моряки из музея сели бы на телефон обзванивать всех знакомых и коллег. Но времени до начала поисков угонщикам бы хватило, чтобы подойти к «Кронверку», расстрелять его из пулемета и высадить абордажную партию, которая добьет выживших.

Беда в том, что преступники ведут преимущественно ночной образ жизни, и свои дела привычно обсуждают по вечерам. Если угнать катер ночью, то его пришлось бы где-то прятать до вечера, но не слишком далеко, чтобы к 18–19 часам прийти к стрелке Васильевского острова с расчетной скоростью десять узлов. В место, находящееся менее, чем в пяти километрах от упомянутого музея. То есть, где-то в городе. Если задача угнать катер выглядела с имеющимися средствами более-менее выполнимой, то задача прятать его двенадцать часов выполнимой не выглядела.

В десятом часу вернулись Ингрид и Студент, выгрузили тяжеленные сумки с цинками. Ингрид выглядела как… чучело какое-то. Длинная черная юбка до середины голени, дурацкий черный жакет с короткими рукавами, бабский черный платок на голове.

— Тебя не узнать, — сказал Уинстон.

— Меня курсовые офицеры не узнавали, когда я с ними сталкивалась в самоволке!

— В культурной столице все по уставу! — сказал Студент, — В двадцать ноль-ноль по свистку все встали и ушли. Оставили срочника. Он первым делом в каптерке на первом этаже чайник включил. Обходы делать и не подумал.

— Какие обходы, — сказал Колоб, — Нечего ходить там, где следственные действия не закончены.

— Какого срочника? — спросил Уинстон, — Разве в милиции служат срочную?

— Музеем контрразведка занялась, — сказала Ингрид, — Они на военных машинах уезжали, и на одной под стеклом пропуск штаба округа.

— Не по нашему ли следу пришли? — Колоб нахмурился и взглянул на Уинстона, — Если кто-то описал ментам твою физию с костюмчиком, а вояки прочитали сводки… Надо было тебе клифт попроще купить.

— Лицо попроще мне купи, — сказал Уинстон, потирая шрам.

— Проехали. Что там дальше в музее?

— Заходим на второй, — продолжил Студент, — Где, вы говорили, оружейка. Там дверь закрыта и на сигнализации. Но рядом комната — патронная мастерская. Там шесть цинков пятьдесятчетверки. Еще на верстаке лежат магазины к шмайссеру и к ППС в подсумках, а на полу коробка с лентами. Как специально для нас. Погрузились, уходим. Думаю, сейчас сигналка заорет, надо что-то сделать. Мы, конечно, не электрики. Но я сапер, она связистка. Соображаем немного.

— На калитке в гаражных воротах контакты элементарно откидываются, и можно открыть-закрыть, никто не заметит, — сказала Ингрид, — Это, наверное, музейщики сами сделали. И мы тихо ушли, как нас тут и не было.

— Что нам осталось? — спросил Студент.

— Угнать катер с шести до семи вечера, чтобы в музее не подняли шухер прямо сразу, — ответил Колоб, — Для этого надо добраться на Петровский остров, чтобы нас не заметили по пути ни менты, ни блатные.

— Возьмем ЗиС. Сядете все назад. У него документы в порядке, номера настоящие, особых примет нет, а меня никто не ищет.

— Не пойдет. Еще пару дней будут проверять все ЗиСы. Тебя остановят просто для проверки твоих замечательных документов и увидят пассажиров. И я вот думаю, что в музее мы не сыграем так, чтобы нам дали покататься на катере и не сразу забили тревогу. Нужно хорошо отвести глаза.

— Тогда надо поговорить с Костей. У него тут полно специалисток по отведению глаз.

— Что мы им предложим?

— Денег, конечно.

— У нас они есть? У меня триста с мелочью.

— У меня пара тысяч. Снял, чтобы машину собрать. Не все еще потратил.

— А мы на переговорах нужны? — спросил Уинстон.

— Нет. Займитесь пока тут чем-нибудь.

— У них не найдется комнаты с кроватью?

Пока «иностранцы» занимались «чем-нибудь», Студент и Колоб отправились к Боре и Косте с деловым предложением.

— Друзья, как вы относитесь к тому, чтобы погулять рублей на пятьсот? — спросил Студент.

— Сделаем, — уверенно ответил Костя, — . Музыканты, танцовщицы, медведь, карета — все есть. Что конкретно надо?

— Надо отвезти нас со всем табором в музей на Петровский остров и немного там всем отвести глаза, пока мы угоняем маленький катер.

— С первой частью понятно. Со второй не очень. Зачем вам катер и не связан ли он со всем вашим арсеналом? — поинтересовался Боря.

— Ты знал Сандро?

— Знал, — Боря вздохнул.

— А Болгарина?

— Болгарина застрелили при задержании, — вздохнул Костя, — Ты ментам мстить собрался?

— Болгарина застрелили купленные менты по заказу новых мурманских, — сказал Колоб, — Новые мурманские ходят под японцами. Сандро убили ниньдзи. Отравили, как в кино. Не верю я в сердечные приступы, которые случайно происходят в самое выгодное для моих врагов время.

— Под японцами?

Колоб кратко пересказал сложившийся в городе расклад и вытекающие из этого перспективы, не забыв и про опиум, и про японцев.

— Поэтому я хочу пойти на сходняк и поговорить, — закончил он.

— С бронекатером и пулеметом?

— Без пулемета меня слушать никто не будет. Это как в анекдоте. Если бы у меня был пистолет, я бы дал ему пощечину.