Троянская лошадка - Андрей Дышев

– Ползите назад! – хрипло крикнул он нам. – Назад! На дорогу!

Я не понимал, почему мы должны ползти назад, если в лесу можно было спрятаться наверняка. Все, что сейчас происходило, казалось мне нереальным, бутафорным, пиротехническим фокусом на съемочной площадке, а почерневшее лицо Морфичева да пистолет, который он сжимал в руке, остро напоминали мне кадры из героического фильма об Отечественной войне, и Морфичев сейчас непременно вскочит на ноги, вскинет руку с пистолетом вверх, обернется и крикнет: «За Родину! В атаку – вперед!»

Как ни странно, он почти так и сказал:

– Уходите! Я вас прикрою!

И только затем я понял, почему мы должны были отходить. Из-за танка, низко пригибаясь к земле, веером рассыпались в обе стороны пехотинцы. Мать честная! Да это ведь классический боевой порядок! Солдаты разворачивались в цепь!

Я даже головой потряс, чтобы очнуться от этого кошмара. Что происходит? Куда мы попали? Неужели эта хорошо организованная боевая операция с применением авиации и тяжелой гусеничной техники затеяна только ради того, чтобы умертвить нас, трех человечков с повернутыми на Игре мозгами? Мое естество настолько категорично отказывалось в это верить, что мне в голову стало вламываться подозрение: а может быть, все это – Игра? И вертолет стреляет по нас резиновыми ракетами, и танк лупит резиновыми снарядами, а пехотинцы с автоматами – всего лишь напичканные электроникой роботы, а великий и коварный Крот сидит перед компьютером и джойстиком управляет всеми.

– Уходите! – зло закричал Морфичев.

Он был готов подняться и пойти с пистолетом в контратаку. Это стало бы заключительным апофеозом развернувшегося действа, полным идиотизмом, и я не мог этого допустить, хотя Марго тянула меня за руку, потому как дым горящих колес бронетранспортера нестерпимо выедал ей глаза.

Я выпрямился во весь рост.

– Морфичев! – крикнул я. – Не знаю, ради чего ты собираешься совершить подвиг. Может быть, ты и в самом деле борешься за интересы России, и тебя наградят за это орденом. Я тоже люблю свою родину, но эти люди, танки и вертолеты ей сейчас не угрожают, но готовы размазать нас по полю! Мне уже кажется, что я схожу с ума и не соображаю, что есть Игра, а что – реальность. Все это надо немедленно прекратить! Надо поднять руки и позволить себя обыскать. Это не унижение. Это здравый смысл!

– Да, – поддержала меня Марго, крепко обхватив мою руку. – Кирилл прав. А ну их всех в баню с их стрельбой! У меня уши заложило, и грязь под ногтями, как у продавщицы картошки! Надо позвонить в службу спасения и вызвать полицию!

Морфичев был умным человеком и понял, что мы не с ним. Он еще раз посмотрел на танк, на цепь пехотинцев, которые уже окружили нас полукольцом, и кинул пистолет в траву.

– Какой тут на хрен орден, – сквозь зубы процедил он. – С меня теперь погоны снимут. От силы через час комиссия прибудет на комбинат и найдет плутоний. И уже завтра здесь будут американцы.

Марго, не обнаружив никакой логической связи между погонами, плутонием и американцами, вопросительно взглянула на меня.

– Нас могут арестовать, – как можно спокойнее сказал я Марго и погладил ее по щеке. – И наверняка посадят по отдельным камерам. Но ты ничего не бойся. На допросах говори все, что было. Тебе нечего скрывать.

Доверчиво глядя на меня, Марго кивала. Ее глаза наполнялись слезами.

– А за что нас посадят?

– По недоразумению.

– А… а если тебя выпустят раньше, ты подождешь меня?

– Конечно. Я теперь без тебя – ни шагу!

– Правда?

Вертолет, облетев поле, начал снижаться и сел у края леса. Мы видели, как открылась дверь и, словно язык из пасти чудовища, выползла стремянка. По ней стали сходить люди. Человек пять или семь, в бежевой форме, в кепи. Некоторые из них что-то держали в руках.

Танк остановился и заглушил двигатель. Цепь пехотинцев перестала сжиматься вокруг нас. Солдаты расслабились, опустили автоматы. Кое-кто сел в траву.

И стало тихо-тихо.