Слепой в зоне - Андрей Воронин

– Где там? Ты можешь сказать точно? Можешь показать на карте?

– Нет, не могу.

– Тогда расскажи.

– Там колхозная ферма, заброшенная… Большой коровник на холме. Сбоку болото, через болото я и подобрался к ферме. Они все там.

– Так кто «они»?

– Военные, с автоматами, в пятнистой такой форме…

– В камуфляже?

– Да, в камуфляже, мать их…

– Они и в тебя стреляли?

– Да, я хотел пробраться поближе. Они схватили киношников.

– Каких киношников?

– Ну, приехали ко мне в гости, кино снимали. Я их возил по зоне. Они еще хотели потом поехать в церковь.

– В какую церковь?

– Где живет сумасшедший поп.

– Какой поп? Что ты несешь?

– Самый обыкновенный, настоящий поп. Он вернулся в зону. Раньше у него здесь был приход, а потом всех выселили, а он вернулся…

– Про сумасшедших мне понятно. Дальше, про военных рассказывай.

– Они на ферме. Киношники поехали к ферме, хотели снять военных. У них камера, журналист Виталик с ними, мой друг. Он на белорусском телевидении работает, хороший мужик, совсем не жадный. Я его давно знаю, он каждый год в зону приезжает кино снимать…

– Ага, и это понятно.

– А их режиссер говорит, надо снять военных, мол… Они и поехали к ферме.

Машина взорвалась.

– Все погибли?

– Нет, погиб только Толя, шофер. Стриженый такой, хороший мужик… Раньше танкистом был, он сам рассказывал. Их автобус взорвался…

– А где остальные сейчас?

– Кто? – не понял Кондаков.

– Ну, твои друзья, киношники или телевизионщики, как их там…

– Их захватили. Повели на ферму. Я хотел пробраться, но не смог, меня заметили и начали стрелять. А потом за мной погнались. Я еле унес ноги через болото. Они, наверное, думали, что оно непроходимое, а сейчас дождей не было, и я смог пробраться.

– Понятно. Это далеко отсюда?

– А где мы сейчас?

Глеб вытащил карту и начал объяснять Кондакову:

– Вот видишь – дорога? Мы где-то здесь, вот в этом месте.

– А вот ферма! Вот же она! – корявым пальцем Кондаков ткнул в карту. – Вот и болото.

– А говорил, показать не сможешь. Сколько, говоришь, их человек?

Кондаков пошевелил губами, загнул пальцы:

– Десять-двенадцать, – после этого он взялся объяснять, как ходят часовые возле фермы.

– Как ты себя чувствуешь? – Глеб заглянул Володьке в глаза.

– Уже лучше. Ничего. Они в меня стреляли, зацепили, стреляли, как в собаку. И лосенка убили… – по впалым щекам Володьки Кондакова потекли слезы.

– Ладно, не плачь, мы с ними разберемся. Я все-таки тоже военный и кое-чего умею.

– Не надо туда соваться, не надо! Поехали, скажем милиции на посту.

– Какой милиции? Ты представляешь себе разницу – какая-то милиция и ФСБ?

– Какая уж попадется. Там есть один нормальный лейтенант, он меня как-то отпустил, – и Володька Кондаков поведал Глебу историю о том, как его однажды поймали два сержанта на «уазике» в выселенной деревне, а лейтенант отпустил…

Таким образом, благодаря своему новому знакомому, чернобыльскому бомжу, Глеб Сиверов узнал место, где находятся преступники, и то, что они достаточно хорошо вооружены. Он догадался, что скорее всего все подходы к ферме заминированы – об этом свидетельствовал взрыв автобуса киношников. Значит, там профессионалы, если они так тщательно все продумали. И ему, безусловно, придется попотеть.

Глеб быстро прикинул: до милицейского поста, до того места, где может быть телефон, километров восемнадцать-двадцать. И ему обязательно надо связаться с генералом Судаковым, во что бы то ни стало надо сообщить, что он обнаружил место и что предположительно к утру все будет закончено. А в том, что он справится с двенадцатью вооруженными преступниками, Глеб не сомневался, хотя и на легкую победу не рассчитывал.

– Я смогу пробраться через болото, подойти к ферме?

Кондаков с удивлением посмотрел на этого высокого, сильного человека и отрицательно замотал нестриженной головой:

– Нет, мужик, не пройдешь никогда. Там только я, да и то днем, с каким-нибудь шестом. Там трясина метров пять глубиной. Ухнешь – и с концами.

– Ага… – недовольно нахмурился Глеб, – А как к этой ферме еще можно пройти?

– По дороге, как все люди.

– А ты чего не пошел по дороге?

– Дорога хорошо видна, они бы меня заметили и пристрелили.

– Но ведь сейчас ночь!

– Нет, по дороге лучше не ходить, там, наверное, мины, – проявил сообразительность Кондаков.

– Это тоже правильно. Вот что: ты сейчас пойдешь на милицейский пост. У них, наверное, есть телефон, есть рация. Я тебе напишу номер, ты по нему позвонишь, скажешь, что ты от Слепого. Понял?

– А говорил, из КГБ… Кличка, как у зека…

– Фамилия у меня такая – Слепой.

– А…

Володька Кондаков догадался, что своему спасителю лучше не прекословить.

Да и хотелось помочь ему, ведь тот сделал укол, перевязал, дал воды, потом дал еще каких-то таблеток, от которых сделалось легче.

– До милиции далеко, километров восемнадцать.

Но если напрямик, то – девять.

– Вот и иди напрямик.

– Они не дадут мне звонить. Они меня схватят и отправят в приемник, начнут выяснять, кто я, что я…

– Дадут позвонить. Вот тебе мое удостоверение офицера ФСБ, – Глеб вытащил из кармана удостоверение сотрудника ФСБ на имя Федора Молчанова и передал его Володьке. – Скажешь, я тебе приказал срочно связаться с Москвой. Вот тебе номер, по которому ты позвонишь.

– А что я должен сказать?

– Я тебе все напишу. А если милиция не разрешит звонить, скажи, что генерал Судаков пошлет их всех куда Макар телят не гонял и им всем не поздоровится. Понял теперь?

– Понял, понял. Я все понял, Федор. Одного не пойму: Слепой ты или Молчанов?

– Да какая разница! Главное, я человек хороший.

– Это точно!

Глеб сел и быстро написал записку генералу Судакову, вернее, то, что должен был по телефону сообщить бомж Кондаков в далекую Москву.

– Иди. Хотя погоди. На тебе воды и возьми чего-нибудь пожрать.

Они расставались, как старые друзья.