Грабеж средь бела дня - Сергей Зверев

Лида тяжело бухнулась на колени.

– Не бей, папка… – запричитала она, и из уголка глаза грязной дорожкой потекла тушь. – Невиноватая я! Так получилось.

– А дедушка твой… вертухайская рожа, куда смотрел? – ярился бывший зэк, размахивая ремнем.

– Ты ведь сам всегда говорил: «Лучше иметь дочь проститутку, чем тестя мента!» – очень кстати напомнила Мандавошка.

Несколько часов Кадр слонялся по квартире как неприкаянный, осмысливая услышанное. Лида и ее малолетний брат Дима старались не попадаться ему на глаза. И лишь тесть не проникся значимостью момента: закрывшись на кухне, он высунул в окно игрушечный автомат, расстреливая «бунтующих зэков».

– А ну заткнись, старый долбоеб! – эмоционально посоветовал Ермошин.

– Тра-та-та-та! – донеслось из-за кухонной двери. – Уголовные рожи, приказываю вам прекратить бессмысленное сопротивление! Сложите заточки и выйдите на плац! Всем сдавшимся будет сохранена жизнь!

Ворвавшись на кухню, Кадр отобрал у безумного старика табельное оружие и от души засадил коленом в пах.

– Еще раз такое услышу – яйца над головой бубенцами завяжу, – ласково пообещал недавний арестант и по памяти процитировал любимый правозащитный документ: – «Все люди рождены свободными и равными в достоинстве и правах. Они обладают разумом и совестью и должны действовать по отношению друг к другу в духе братства». Братства! Во какие слова! А ты на братву гонишь, уро-од…

Отставной «вертухай» заплакал от бессильного унижения.

– Не сметь меня оскорблять! Я лучшую часть своей жизни отдал, охраняя общество от таких, как ты и твоя братва!

– А пошел ты на… – Схватив классового врага татуированной пятерней за лицо, Кадр с наслаждением пристукнул его головой о стену.

Старик вырубился, а Миша отправился в гостиную.

– Иди-ка ко мне, доченька… – недобро позвал он.

– Что, папка? – Лида осторожно опустилась на диван рядом с отцом.

– Слушай сюда. То, что ты не от Жулика залетела, раскроется сразу, как ты родишь. Ты, дурочка с переулочка, хоть сама это понимаешь?

– Ой, точно… и как это я не въехала?!

– Слушай дальше. Мусорок этот… Голенков – еще та сучара! Думаешь, я его не знаю? Кто мне последний срок накрутил, а? Хитрожопый, сука… Думаешь, он просто так тебя заставил заяву об угрозах в ментуру снести? Вальнет тебя, а концы вновь на Жулике сойдутся. Потому что в мусорне твоя заява по-любому останется.

– Да ты че?! – искренне поразилась малолетка.

– Короче, я с этой гнидой поговорю… Поможешь, ясно?

– Все, папка, сделаю, все, что ты скажешь! – с готовностью подтвердила Лида.

– И с Михалюком не мешало бы перетереть… – задумчиво добавил Кадр, обращаясь скорей к самому себе, чем к дочери.

– Хочешь, помогу и с ним перетереть? – услужливо предложила дочь.

– Заткнись, манда! А теперь еще раз расскажи мне про Седнев и про царские червонцы… В подробностях!

Как ни старалась Ермошина вспомнить подробности, ничего нового она не сообщила.

– …а монет золотых у него было мно-ого. Штук двадцать, наверное… – закончила она. – Видать, замочил кого-то. А то откуда же у него пятна крови?

– Вот как… – неопределенно сказал Ермошин и задумался туманно.

И тут в прихожей зазуммерил телефон. Тембр и продолжительность дзиньканья свидетельствовали, что это или междугородный вызов, или звонок с мобильника.

Трубку снял Кадр.

– Алло…

Звонила та самая нерусская баба, не выговаривавшая букву «р». Поздоровавшись, она приличия ради поинтересовалась делами и, похвалив подрядчика за грамотное исполнение предыдущего заказа, предложила еще один.

– Едь сейцася на вокзалу, там в камеле хланения пакет, – деловито сообщила заказчица, услышав согласное «да». – Фотогляфия, бумаска с адлесом и задаток, тысяца долялов. Записи, позалуйста, номель и код яцейки…

– За сколько его сделать надо?

– За неделю.

– И сколько я получу?

– Пяць тысяц «зелених». Хоцеся?

– Кто ж не хочет, – хмыкнул Ермошин, впечатленный суммой.

– Только я цебе эти деньги сама отдам, плямо в луки. Как только сделаеся…

…Спустя полчаса Кадр стоял в прохладной тишине камеры хранения, набирая на нумерованной дверце нужный код. Как и в прошлый раз, в металлическом чреве ячейки лежал лишь тоненький целлофановый пакет. Из пакета выпало десять стодолларовых купюр, инструкция и фотография.

С фотоснимка, явно любительского, смотрел коротко стриженный мужчина лет около сорока. Тонкие синие губы, глубоко посаженные глаза, окруженные сетью морщинок…

Это был бывший капитан Уголовного розыска Эдуард Иванович Голенков.