Секретный бункер - Александр Тамоников

– Да сдалась мне их любовь, – прогудел Шашкевич. – Не знаю, мужики, не по мне это, недолюбливаю я их…

– Слушай, ты нам все портишь, – разозлился Андрей. – Не умеешь себя вести – выйди на улицу и покури. А то разжалую к чертовой матери, первым побежишь Рейхстаг брать.

– Да я лучше на Рейхстаг пойду. – Шашкевич собрался сплюнуть под ноги, но не решился. – Я наверх поднимусь, посмотрю, что там…

Ужас в женских глазах частично померк – видно, Крейцер им что-то втолковал. Второстепенную задачу группа выполнила: в деревне Ланкендорф действительно проживало семейство Крейцера, за которым контрразведке отныне предстояло присматривать. «Взять с собой, пристегнуть к обозу?» – мелькнула странная мысль. Ведь войска не стоят на месте. Впрочем, не факт, несколько дней штаб армии будет точно находиться в Ханнесбурге. Полковник Старыгин выделит автоматчиков для присмотра за беспокойным семейством…

– Людвиг, уведите женщин в спальню или еще куда. Они напрасно волнуются. Объясните им, что сейчас вы поедете с нами, но, возможно, в скором времени вернетесь и будете жить мирно и счастливо.

– Правда? – отчаянная надежда заблестела в глазах гауптмана. – Спасибо, господин майор. Вы сами в это не верите, но все равно спасибо за надежду…

Он что-то пролепетал своим домочадцам и увел их в спальню. Наверху раздался крик, что-то упало. Семейство и впрямь оказалось беспокойным! Оперативники устремились на лестницу, передергивая затворы автоматов. Чертыхнулся Вобликов – сбил плечом картинку в рамочке. Она запрыгала по ступеням, разбилась. С протестующими криками выбежали из спальни женщины.

– Не трогайте Густава! – кричала Габриэлла. – Он старый больной человек!

Шашкевич поздно сообразил, что не на того поднял руку. Старик попытался оказать сопротивление – пошел на старшего лейтенанта с торшером наперевес! А тот не разобрался в ситуации и влепил тому оплеуху. Торшер разбился, старик отлетел к дивану, теперь сидел на коленях, трясся и размазывал слезы. Он выглядел неважно: морщины избороздили лицо, кожа под глазами провисла. Габриэлла охала и причитала, помогая старику подняться, что-то внушала ему. Немец смотрел водянистыми глазами на насупленного оперативника, держался за сердце.

– Эх, дядя Федя, съел медведя… – хмыкнул Вобликов. – Теперь немцы будут думать, что мы со стариками воюем.

Шашкевич сплюнул и растер носком сапога.

– А чего? Он сам полез на меня. Ну, подумаешь, влепил фрицу – ведь не прикладом же, не пулей… Вроде взрослый человек, сколько ему там – семьдесят пять?

– Уже не взрослый, – усмехнулся Корзун.

Инцидент замяли, отнеслись с юмором. Торшер – не автомат МР-40 и не фаустпатрон. Посмеялся Вобликов: ладно, прощаем, все равно мы их победили. Старика увели – он тяжело дышал, прихрамывал.

– Торшер – одна единица, – загибал пальцы Вобликов. – Картина в рамке – два. Пострадавший немецкий пенсионер – уже три… Побудем еще немного, товарищ майор? Гулять так гулять, чего там.

– Хватит паясничать, – рассердился Ракитин, – собираемся, уходим.

– Пожалуйста, отнеситесь снисходительно, – взмолился Крейцер. – У Густава и так не в порядке с головой, он верил всему, что писали в газетах и говорили по радио. Старик понятия не имеет, что на самом деле вытворяли национал-социалисты. Он добрый человек, просто запутался. Габриэлла с Барбарой тоже страшно испуганы, они не ожидали, что вы сюда придете. Вы для них… – Крейцер замялся, гадая, как бы мягче выразиться.

– …хуже татаро-монгольской орды, – подсказал Ракитин. – Все понятно, Людвиг, оболванили вашу нацию – скажите спасибо господину Геббельсу, застрявшему в бункере. Ладно, не волнуйтесь, мы с женщинами и стариками не воюем. Даем вам десять минут побыть с семьей – успокойте их, убедите в светлом будущем, а потом присоединяйтесь к нам. Мы будем курить за дверью.

– Да уж, нехорошо получилось, – сетовал Вобликов, когда опергруппа расположилась на крыльце. – Но ничего, многие вообще без домов остаются. Задумались, товарищ майор?

– Что ты, Вобликов, – вышел из оцепенения Ракитин. – Я такой ерундой не занимаюсь. Некогда думать – работать надо. Впрочем, есть одна идея.

– Не поделитесь?

– Потом.

– Зачем мы сюда приехали, товарищ майор? – спросил Корзун. – Полюбоваться на этих «плоскодонок» и их пришибленного старца? Вы хотели убедиться, что Крейцер не врет и в деревушке действительно проживает его семья? Не могу избавиться от чувства, что вы имеете на гауптмана виды…

– А вдруг сбежит? – засомневался Шашкевич, косясь на дверь. – Ломанет через задний ход, и ищи ветра в поле.

– И бабы ломанутся вместе с ним, – вздохнул Андрей. – И хромоногий старик. Ты в последнее время стал редко пользоваться головой, Федор, это дурной знак.

На крыльцо вышел бледный обреченный Крейцер.

– Легок на помине, – развеселился Вобликов. – Итак, товарищ майор, пожили деревенской жизнью, можно возвращаться?