Черный амулет - Фридрих Незнанский

— Тогда вы вполне можете у него и поинтересоваться, — предложила Ирина.

— К столь простому решению могла прийти только женщина, — Щербак усмехнулся. — Давайте прямо сейчас, что называется, не отходя от кассы, это и сделаем, если вы не торопитесь и предоставите мне еще несколько минут. Уверяю вас, они позже окупятся.

— У меня есть немного времени. — Ирина посмотрела на часы. — Надо только не опоздать в школу, за Васенькой… Это сынишка Плетнева. Я осуществляю, так сказать… Мальчик прямо из детдома, к нему сейчас особый подход необходим.

— Ну да, понятно, — сухо ответил Щербак, отыскивая в меню сотового телефона номер Гордеева.

Ему не хотелось ни поднимать эту тему, ни участвовать в ней в качестве случайного слушателя. В «Глории», среди старых сотрудников, по поводу этого факта уже сложилось свое мнение, хотя оно и не обсуждалось. В конце концов, как развиваются семейные отношения — это личное дело каждого, но вламываться в чужую семью, оправдываясь тем, что своей нет, да еще в тот момент, когда законный муж находится на больничной койке в тяжелом состоянии, это, как сказал начитанный Филя Агеев, не комильфо, то есть, другими словами, очень хреново. И не по-мужски. Но пусть сами разбираются. А конкретно к Антону Плетневу, новому сотруднику «Глории», которого взял Голованов по рекомендации все того же Меркулова, у Щербака личных претензий не было, да и не могло быть, такого напарника он себе ни в жисть не пожелал бы. Вот и весь сказ. Занимается тот поиском неизвестного террориста — и флаг ему в руки.

Другой вопрос: не могли ли эти разные по сути дела где-то перекреститься?

— Здравствуй, Юрий Петрович, — поприветствовал своего частого клиента Щербак. — Вопрос имею.

— Привет, Коля, — узнал Гордеев. — Слушаю тебя.

— Нужны данные на адвоката Гринштейна, слышал о таком? Борис Аркадьевич.

— А чего это вас всех он заинтересовал? То Меркулов звонит, теперь ты… Прокололся он где-то? Костя чего-то темнил. Но, смотрю, теперь и ты интересуешься.

— Я чисто практически. Может ли его предупреждение, например, иметь серьезные последствия? Или это у него только слова?

— Если твой интерес связан с тем делом, которое расследует… ну, расследовал Саня Турецкий, то, полагаю, может. Потому что, я слышал, в деле очень большие и наглые силы задействованы. Но убрать, скажем, того же Саню вот так, сразу они вряд ли решатся. А шантаж какой-нибудь устроить вполне в их силах. В связи с чем, конкретнее, твой вопрос?

— Представляет ли их угроза серьезную опасность для Ирины Генриховны?

— Вполне, — однозначно ответил Гордеев. — Убивать наверняка не станут, но спрятать и грамотно шантажировать могут. При том условии, если Саня смачно плюнет на их угрозы. А как наши доблестные правоохранители ищут жертвы похищений, не мне тебе рассказывать. И характер Сани тебе тоже известен. Как бы у них с Иркой отношения иной раз ни складывались, он за нее любому пасть порвет, что тоже всем давно известно. А заодно и пошлет все это расследование по известному адресу. Так что, если ты задействован, гляди в оба и не убирай руку с пульса. Думаю, здесь главное — не пропустить момент. А что касается личности этого Гринштейна, то он, по большому счету, слабак, хорош только на подхвате — сбегать, принести в клюве. Заболтать еще может, но в серьезном деле я на него не положился бы… Староват уже, отсюда потеря темпа. Но за ним стоят очень нехорошие дяди, Арбузов и Гребенкин, если тебе что-нибудь говорят эти фамилии. Они — не тигры, а скорей гиены — звери, опасные в стае, а поодиночке трусоватые, но с очень сильными, если это тебе известно, челюстями, перемалывающими буквально все. А самое главное — то, что за ними. Это — финансовая группа «Горизонт», оказывающая за очень приличные деньги рейдерские услуги. Вот эти уже настоящие хищники. Но я Сане говорил, а реакции его не знаю. После всех ваших печальных событий…

— Ну, спасибо, обрадовал, — вздохнул Щербак и отметил тревогу, метнувшуюся в глазах Ирины Генриховны. Да, вести такие разговоры при ней не следовало бы, но времени мало, а от Севы никаких толковых вводных данных получить не удалось. Значит, пусть слушает и знает, что это уже не игра в бирюльки. — В общем, картинка более-менее ясна, — сказал Николай, даже и не пытаясь придать голосу бодрости. — Я буду ездить за вами ровно столько времени, сколько потребуется. А с вашей стороны я должен получать следующие сведения: когда вы едете, куда, зачем и с кем. Также — время пребывания. Свой намеченный маршрут можете менять только после согласования со мной. Для этого вот вам телефон. Номер его нигде высвечиваться не будет, необходимые номера в меню я уже внес, потом посмотрите. А вообще, Ирина Генриховна, дело, оказывается, несколько серьезнее, чем мы предполагали у себя в «Глории»… И последнее. Головой, пожалуйста, не крутите, ведите себя за рулем, как ведете обычно. Меня не ищите, я и так буду рядом — это для вашей полной уверенности. И пожалуйста, постарайтесь не нарушать правил уличного движения.

Щербак улыбнулся и увидел, что у Ирины тоже словно бы спало с лица напряжение.

— Куда мы едем?

— На Комсомольский проспект, в школу, там Вася…

— Тогда так. Направляемся в сторону Елоховской площади, дальше поворачиваем на Садовое, по нему до Комсомольского, а там?

— На Второй Фрунзенской поворот направо и затем — налево — по Ефремова.

— Ну да, район у вас такой — маршальско-генеральский, — хмыкнул Щербак.

Первый признак «хвоста» Николай засек при выезде со Старой Басманной на Садовое кольцо. Подумал, что ошибся, отошел дальше, перестроился в ряду. Но после поворота на Комсомольский проспект был уже уверен, что не ошибся. Это была «асфальтовая» «Лада-восьмерка» с затененными боковыми стеклами. Чтобы не засветиться раньше времени, Николай прибавил скорости и, зная уже конечный адрес, проскочил Вторую и повернул на Третьей Фрунзенской, оказавшись у школы раньше Ирины. И встретил ее и сопровождавшую «восьмерку», мирно прогуливаясь поодаль от школы.

Водитель «восьмерки» не выходил, остановив машину на углу перекрестка. Щербак сунул в рот сигарету и, сокрушенно похлопывая себя по карманам, просто «вынужден» был потревожить водителя машины. Постучал в чуть приспущенное стекло, из-за которого просачивалась струйка дыма.

— Друг, прости, огонька не найдется?

Стекло опустилось, и Николай увидел лицо, как говорят нынче, явно «кавказской наружности».

Больше в салоне никого не было. «Это неплохо», — подумал он. И повторил просьбу, скорчив совсем жалкое лицо и как бы прикрывая нижнюю часть лица ладонью с сигаретой между пальцами. Усатый водитель с гладко выбритой головой, синей щетиной на подбородке и орлиным профилем посмотрел на просителя презрительно, молча дотянул из сигареты последний дым и небрежно высунул наружу руку с дорогим «ролексом» на волосатом запястье, золотым перстнем-печаткой на мизинце и окурком, зажатым между указательным и средним пальцами. Щербак нагнул свою вихрастую, светловолосую голову, чтобы вежливо прикурить, но водитель брезгливо сунул ему окурок под самый нос, как собаке: