Заказанная расправа - Эльмира Нетесова

Так и жил в неведеньи до того самого вечера, когда Юрий Васильевич, вернувшись домой, потер руки и сказал повеселевшим голосом:

— Ну, кажется, веревочка перестает виться. Снова задышим, как прежде. Кончай хандрить, Алексеич! Мы с тобой пережили жуткое время. Но оно скоро пройдет. Узбеки уедут, а мы останемся. И будем жить спокойно. Никто не наедет на нас. Слышишь? Вон, Рашид уже смотался. К себе! Насовсем! Вместе со своими шавками! Немного не дождался — на наше счастье. А ведь я говорил ему — подожди!..

— Ты о чем? — спросил Юрия Ведяев.

— Да все о том же! Завтра камешек будет у нас! — улыбался тот, довольный.

— Все-таки Женька его сперла?

— Ну! Кто ж еще? Из нее живой иль мертвой его выдавят! Никуда не денется! Это ей не с хахалями кувыркаться!

— Где ж ты разыскал ее? В городе?

— Какая разница? Прижучат хоть под землей! Нам с гобой чуть головы не сняли. И не спросили б имени. Нельзя жалеть тех, кто нас подставил! — рассуждал Юрий, попивая кофе. Он явно ждал чего-то.

Под утро, когда Ведяев спал, Платонову кто-то позвонил. Тот коротко ответил и вскоре умчался из дома. Анатолий пошел па работу и целый день удивлялся молчанию телефона. Узбеки не звонили.

Юрий Васильевич приехал в офис после обеда. Молчаливый, он был чем-то озадачен. На вопрос Ведяева, вернул ли камешек, ответил раздраженно:

— Не лезь в мои дела! — больше ничего не обронил.

Через какое-то время позвонил кому-то. Говорил односложно, непонятно. И снова уехал. Вскоре умотал на целую неделю. К кому и зачем, не предупредил. Платонов теперь редко ночевал дома. Приходил только для того, чтобы переодеться. С Ведяевым ничем не делился и выглядел озабоченным.

Анатолий уже всерьез присматривал себе новое место работы, как вдруг Платонов сказал, что им вместе нужно съездить в Москву, где наклевываются новые поставщики. Дескать, они звонили и предложили ходовой товар. Зовут посмотреть его и составить на месте договор. А потому будет лучше, если они появятся в Москве вместе.

— Я с этими ребятами работал. Технику продавал. Телефонные аппараты, магнитолы, компьютерные приставки. Весь их товар быстро раскупился. Я с ними вовремя рассчитался, и мы остались обоюдно довольны друг другом. Потом они обещали подвезти телевизоры, по что-то у них не получилось. Зато теперь восстановим отношения. Съездим дня на два и вернемся, — сказал Юрий Васильевич и стал собираться в дорогу. — Хорошо, что я купил новую «Ауди». Москвичи на это обращают внимание. Как одет, на чем приехал. Тут всякая мелочь важна — на договор сыграет в нашу пользу, потому и ты оденься получше, чтоб респектабельно выглядел. Не роняй лицо фирмы, — попросил или потребовал от Ведяева. Анатолий не стал спорить. На следующий день они отправились в путь.

— А где водитель? Почему сам за рулем?

— Приболел наш старик. А ждать некогда, — отмахнулся Юрий. Он торопился.

В Москве их встретили приветливо. Даже ночлег предложили па дому. Но Юрий отказался. Он уже заказал номер на двоих в гостинице. И условился на завтра посмотреть товар, обсудить условия и подписать контракт. Все шло как нельзя лучше, без единого сбоя. Уже через день партнеры договорились с новыми поставщиками о доставке товара. Прощались тепло, до скорой встречи.

Но на шестидесятом километре Платонов приметил машину, следующую за ними по пятам. Указал на нее охраннику и Анатолию, сам увеличил скорость.

— Если не рэкет — отвяжется! — усмехнулся криво. Но машина нагоняла. Вот она подошла совсем близко. В салоне молодые парни — бритоголовые, в темных очках. Требуют остановиться.

— Крутые! Тряхнуть решили! Поспешили гады! Ни хрена у нас нет! — Юрий выжимал из «Ауди» все возможное.

— Пригнитесь! Стреляют! — крикнул охранник. Но погоня уже пробила покрышки и машину занесло, развернуло на магистрали. Пришлось тормозить, ехать с пробитыми колесами было невозможно.

Едва остановились, к ним тут же подскочили крутые. Без объяснений выволокли из машины, втолкнули в свою, стоявшую впритирку. И повезли куда-то.

Их везли недолго. Вскоре машина остановилась, и Юрия с Анатолием выволокли из салона. Дальше — не хочется вспоминать. Их свалили па землю и били так, что дышать стало нечем. Грубые ботинки могли точно сказать, сколько у кого перебито ребер и костей. Всех троих втаптывали в землю. Охранника за попытку к сопротивлению — особо. Тот ругал крутых последними словами, грозил. И тогда его пристрелили. Анатолий понял, что попал в слишком жесткие руки и вырваться отсюда будет мудрено.

— Бешмет! Куда этих козлов? — донеслось до угасающего сознания Ведяева.

— Как всех! В траншею! В ошейник и на цепь. Разделите хорьков. Пусть капают отдельно! — распорядился кто-то.

В следующий миг Анатолий почувствовал па шее давящее железо. Его куда-то поволокли, столкнули вниз — в грязь лицом. А на следующий день к Ведяеву подошел тот, кого звали Бешметом.

Он все допытывался, где бриллиант, куда подевали деньги узбеков? Если ответ не устраивал, Анатолия били.

— Выгораживаешь своего козла? Ну, падла, не дотянешь до утра! Урою в траншее! — грозил Бешмет. Когда надоедало трясти Ведяева, приказывал ему рыть траншею, а сам брался за Барина.

Конюх слыхал крики и вопли Платонова. До него доходило, как куражились над ним крутые — целой сворой, не щадя.

Его обзывали так, что остальные мужики, сидевшие па цепи в траншее, втягивали головы в плечи и шептались меж собой:

— Прибьют! Не дотянет до ночи.

— Видать, круто общипал кого-то…

— Хрен с того толку? Уже не попользуется…

— Кажется, кончился…

— Не-е, хрипит, живой покуда.

— Не сегодня, так завтра кишки вывернут.

— Чего жалеть? Кого-то достал!

Мужики спрашивали Анатолия, за что их взял Бешмет? И сочувственно качали головами.

— Мы не заложники. Это тех хватают ни за что — невинных! Мы — за грехи! Оттого смертниками стали. Никому не выбраться живьем. И тебе тоже, — предупреждали Ведяева.

Он, как другие, копал траншею под фундамент коттеджа. Отказаться никто не посмел. Были такие прежде. С ними быстро расправились крутые па глазах остальных. Эти уроки запомнились накрепко.

— А ты за что попал? — спросил Конюх соседа.

— Кидняк устроил бабе. Не думал, что сыщет защиту. Теперь все вернули ей с лихвой. Моих подчистую обобрали. А меня не отпускают. Свои проценты взять хотят, — пожаловался, откашлявшись кровью. Через три дня он умер. Тихо, молча отошел ночью. Его тело выволокли на цепи из траншеи. Скоро и двое других избавились от мук. Один всю ночь стонал. Все прощения просил у кого-то.

Ведяев лишь в первую педелю надеялся на чудо, верил в избавленье. Но понял вскоре, что в жизни сказки не сбываются. За неделю в траншеях умирало не меньше десятка мужиков. Живым, на своих ногах, отсюда не вышел никто.