Кома - Сергей Владимирович Анисимов

людей не стреляют, – потому что убивают их ножами, бесшумно, чтобы не поднять тревоги. Дед почти ничего не рассказывал до самой своей смерти, и только потом, через два десятка лет, мама передала оставшиеся от него бумаги и старые письма от незнакомых его внуку людей. Прочтя их, давно взрослый, женатый уже Анатолий орал и бился головой о кафель ванной комнаты так, что напугавшаяся своего поступка мама визжала снаружи, зовя на помощь. Он никогда этого не забыл. «Замоли за меня», – были последние слова деда в больнице, обращённые непонятно, как тогда казалось, к кому. Сейчас мёртвый дед посмотрел на него сквозь стены – глазами сидящего в кресле приёмной живого парня 25 лет, – и сердце всесильного хозяина тысяч людей и миллиарда рублей, вращающихся в механизмах промышленной империи, созданной им из обломков и дерьма, схватило ледяным холодом.

– Да, – сказал он вслух, глядя на Корнея оцепенело от своего собственного «прокола». Первого с детства, как когда летаешь во сне и видишь невозможные, яркие цвета крыш соседних, самых высоких домов. – Я не верю, что любое, что он может сказать, способно так…

Он не смог, не нашёл чем закончить. Хозяина «Феникса» поразило то, насколько произошедшее за последние минуты в этой комнате было ненормальным. Не согласующимся с примитивной биографией и молодым лицом рядового, копеечного врача со странным именем Аскольд, которого он мельком увидел в ведущем в его кабинет коридоре. Это почему-то не собиралось облегчённо забываться, и от этого неожиданно было страшно.

– Скорее всего, мы всё выдумали сами, и на самом деле он мучается, пытаясь придумать формулировки к рассказу о том, что Соня беременная, а он как раз всю жизнь мечтал заниматься распространением лекарств по больницам. Но я верю тебе, – закончил Анатолий Гайдук. «И себе», – добавил он уже молча. – Зови его. Дай мне пять минут.

– Ира, – хрустнув суставами, Корней протянулся к кнопке переговорника. – Кофе для нас обоих. Прямо сейчас.

Вошедшая через минуту, заранее напуганная секретарша, принесла поднос с чашками – уже смешанный с молоком кофе для двоих. Поставила на столик, мелькнув грудью в своём шикарном декольте. Это помогло, хоть и чуть-чуть. Это было нормальным.

Пили они полностью молча, не глядя друг на друга, подбирая языками капли со стенок. Кофе был обжигающе горячим, и прочистил мозги как хороший ингалятор во время гриппа.

В парне не было ничего страшного, – ничего того, что они вдруг навыдумывали. Он был совершенно обычным и естественным. Молодым. Очень. Анатолий Гайдук вспомнил рассказ начальника своей СБ про гибель московского бизнесмена. Может ли случиться, что этот парень пришёл за ним? Ему захотелось, чтобы Корней выложил на стол пистолет, – показать, – и он вздрогнул от самой этой мысли. Это тоже было ненормально. В собственном кабинете он привык, чтобы люди боялись его. Чтобы они занимались делом.

– Зови, – скомандовал он.

Корней поднялся и вышел, вернувшись через ту же минуту с уже знакомым в лицо парнем. Тот тоже явно его узнал, но воспринял это спокойно, и поздоровался.

– Садись, – указал Гайдук на ещё одно свободное кресло, и Корней подвинул своё собственное, образовав из них перекошенный треугольник вокруг низенького журнального столика. Кресло Николая было глубже двух других, – из него было бы тяжелее вставать.

– Меня зовут Анатолий Аркадьевич Гайдук. Впрочем, я уже в курсе, что ты это знаешь. Я даю тебе десять минут, чтобы объяснить то, что произошло сегодня на набережной. Твой рассказ про диабет меня не интересует. Начинай.

Николай посмотрел на лысеющего мужика с умными и злыми глазами, фамилию которого во всём отечественном Интернете ему удалось найти всего один раз, – в открытом газетном отчёте об оргвстрече какой-то фармацевтической ассоциации. Попросить разрешения обращаться к посетителю своего кабинета на «ты» тому, в отличие от Корнея, в голову не пришло. Наверное, это семейное.

Он боялся, что десяти минут ему не хватит, но быстро понял, что ошибся. Про ерунду, про не имеющие прямого отношения к сделанным им выводам, так и не получившие объяснения детали и ход собственных мучительных попыток понять происходящее вокруг он говорить не стал, – незачем. Только факты, – и их хотя бы по-минимуму вскрытая им первичная интерпретация. Это сработало, и несмотря на то, что стрельбой на набережной он собирался заканчивать, а не начинать, перебивать Гайдук не стал.

– …Единственные по-настоящему ценные предметы, которые находились в сейфе, – это слепые схемы ведущихся на отделении клинических испытаний отдельных препаратов и их комбинаций, апробируемых схем лечения. Из задействованных в отечественной программе доказательной медицины многопрофильных центров, Медуниверситет является одним из ведущих. За последние полвека, проводившиеся на кафедрах терапии научные работы вывели его на уровень элиты, который пока удаётся удержать, в том числе и по заболеваниям эндокринной системы, и включая сахарный диабет. Насколько мне известно, в настоящее время в Университете выполняется сразу несколько связанных с этой темой диссертационных работ, равно как и ряд клинических исследований, проводимых в сотрудничестве с другими профильными клиниками. Один из охватов, – это московские ЭНЦ РАМН, ММА, МОНИКИ, петербургские ВМА и СПбГМУ, и клиника НИИ радиационной медицины и эндокринологии республики Беларусь…

Он почти забывал дышать, рассказывая и рассказывая. Каждое слово стоило усилия и боли.

– …При этом вполне вероятно, что содержимое конвертов без помех пересняли со второй попытки на следующий же день: компрометировав, таким образом, слепые схемы испытаний и сумев провести по ним более направленную выборку мишеней…

– Так. Стой. Ира, – Резко прервав глядящего в пространство перед собой Николая, Гайдук нажал кнопку на стоящей на столике чёрной панели, похожей на подставку беспроводного телефона, – Алексей Дмитрич здесь ещё? Ко мне его. Сейчас.

Николай посмотрел на часы на запястье, – было уже сильно за одиннадцать. Непростая у бизнесменов работа.

– Можешь продолжать, – попросил Гайдук. Именно «попросил», – Николай осознал, что тон его стал совсем другим.

– В одной только России 600 тысяч человек нуждается в постоянной терапии инсулинами. Иначе – кома. Смерть. В настоящее время рынок России и стран СНГ практически целиком поделен между четырьмя фирмами: «Novo Nordisk», Дания; «Eli Lilly», США; «Hoechst» и «Aventis Pharma», Германия. Один из застреленных вечером прошлой среды в доме у моих друзей человек являлся бывшим сотрудником внешней разведки ГДР. Это единственная деталь, указывающая якобы на пересечение всего происходящего с потенциальным стремлением данных фирм защитить свои интересы в России. И именно это убеждает меня в том, что скорее всего это не Германия…

Вошёл невысокий человек в сером костюме, с усталым лицом, и, повинуясь жесту Анатолия Гайдука, сел на один из диванов.

– Контроль за выбором мишеней и