Я вернусь… - Андрей Воронин

– Он прав, Сэм, – мягко сказал бармен Джордж, боком выбираясь из толпы и делая шаг в сторону Зимина. – Если тебе нечего скрывать, то почему бы не вывернуть карманы? Просто для того, чтобы нас успокоить. Правильно, ребята?

Ребята дружно загудели. Кто-то свистнул, кто-то одобрил, а еще кто-то крикнул: "Долой!" Толпа развлекалась.

Зимин вдруг рванулся в сторону, но его тут же схватили за руки, за плечи, за бока. Видимо, старина Джордж, новый приятель Юрия, пользовался среди своих знакомых некоторым авторитетом. Чьи-то ловкие черные руки скользнули в карманы Зимина.

– Не уколитесь! – крикнул Юрий.

Бармену передали найденный в кармане Зимина шприц. На сей раз это был не шприц-тюбик советского армейского образца, а обычный одноразовый шприц – маленький, тонкий, как карандаш, заполненный едва ли на четверть.

– Что это, Сэм, дружище? – все так же мягко спросил бармен, вертя шприц на виду у толпы. Его бритая остроконечная макушка сверкала в свете лампы, как надраенная медная каска пожарного.

– Лекарство от малярии, черт бы вас всех побрал, – процедил Зимин, пытаясь вырваться из цепких объятий толпы. – Кончайте этот цирк, вы, ублюдки! Кого вы слушаете?

– Тебя, – резонно ответил бармен. – Лекарство от малярии? Отлично! Один укол для профилактики, я думаю, тебе не повредит. Нельзя же допустить, чтобы проклятая малярия подкосила тебя во время драки!

Зимин в отчаянии боднул кого-то головой, заставив ослабить хватку, бешено заработал локтями и ногами, почти вырвался, но был тут же снова схвачен. Бармен шагнул к нему, с видом заправского медика рассматривая содержимое шприца на свет. Юрий подумал, не остановить ли его, но потом решил: пусть все идет, как идет. Что он, нанялся развлекать эту банду? Так даже проще: и дело сделано, и рук марать не надо...

Но бармен остановился сам.

– Так не пойдет, – сказал он. – Ставки-то сделаны! Эй, парень! – крикнул он в темноту. – Дайка мне рыбу! Не волнуйся, я заплачу.

Из темноты, глухо топоча босыми пятками по доскам причала, прибежал мальчишка, держа на весу здоровенную рыбину неизвестной Юрию породы. Рыбина была длиной с руку взрослого человека, жирная, сильная и очень энергично боролась за жизнь. В самый последний момент она выскользнула-таки из рук мальчишки и шлепнулась на причал, но бармен ловко ухватил ее за хвост и поднял над головой. Живучая тварь даже в таком положении продолжала бешено извиваться, норовя выскользнуть из твердых черных пальцев старины Джорджа.

– У этой селедки малярия, – обращаясь к присутствующим, объявил Джордж. – Сейчас мы ее подлечим.

И быстро кольнул рыбину в мускулистый хвост. Он не успел еще ввести и трети содержавшегося в шприце препарата, как рыбина перестала биться в его руке и мертво обвисла.

– Не знаю, – озабоченно выпятив нижнюю губу, сказал бармен, – может быть, я запоздал с помощью, и несчастная тварь скончалась от острого приступа малярии. А может быть, лекарство подействовало, и она уснула. Так или иначе, но есть эту рыбу я бы теперь не рискнул. Я бы даже кошке не рискнул ее предложить, честное слово.

Он размахнулся и с усилием швырнул рыбу в море.

– Я не эксперт, – продолжал бармен, роняя под ноги шприц и наступая на него ногой. – И вы все тоже не эксперты. Мы тут привыкли обходиться без экспертов и полиции. Так, Энрике? Ты у нас констебль, и последнее слово за тобой.

Наступила пауза. Все головы, и даже голова Зимина, повернулись в одну точку, и Юрий увидел худощавого темнокожего человека лет сорока – не негра, а, скорее, мулата. Он был, как и все, раздет до пояса, и его жилистый торс с выступающими дугами ребер и рельефной мускулатурой матово поблескивал в свете фонаря.

– Не знаю, – после продолжительного молчания сказал констебль Энрике. – Мы здесь без чинов, так? Мне не хочется уходить, но если вы скажете, я уйду. Но я вам так скажу: эти двое хотели драться, так пусть дерутся, черт бы их побрал! Мы пришли сюда не для того, чтобы болтать языками, как пьяные американки в твоем баре, Джорджи!

– А как же закон, Энрике? – спросил бармен.

– Закон по секрету шепнул мне на ушко, что чертовски устал и хочет вздремнуть, – ответил констебль. – Мне показалось, что от него сильно разило виски. Он не заходил в твой бар, Джоржи? Теперь он, наверное, храпит на всю округу и вряд ли проснется до утра.

Толпа загоготала, отдавая должное шутке. Не смеялись только бармен, Зимин и Юрий.

– Да прекратите же этот балаган, черт возьми! – выкрикнул Зимин. – Отпустите меня! Я отказываюсь драться! Я верну вам ваши чертовы ставки, подавитесь! Я отказываюсь, ясно? Констебль, я требую немедленно прекратить безобразие! Я требую защиты!

– Мадре де диос! – воскликнул констебль. – Защиты? Так защищайся, амиго! Если ты не хочешь защищаться от него, – он ткнул пальцем в сторону Юрия, – тогда, боюсь, тебе придется защищаться от всех этих амигос! Выбирай! Ты сам сказал: здесь свои правила. Не спорю, ты первый их придумал, но это не значит, что ты можешь их нарушать, когда тебе вздумается!

Толпа одобрительно взревела, и Зимина вышвырнули на середину круга. Круг сомкнулся.

– Ну что, дружок, – сказал ему Юрий, – погано вдруг оказаться в роли обезьяны в зверинце, который сам же и организовал? Тебе привет от Мирона, сволочь. И от секретарши Лузгина тоже. С другими я просто не был знаком.

– Хочешь денег, военный? – сделал последнюю попытку Зимин. – У меня не так уж много, тысяч сто пятьдесят, но я готов поделить их поровну. В конце концов, мы оба русские. Неужели мы станем убивать друг друга на потеху этой толпе чернозадых мартышек?

– А почему бы и нет? – сказал Юрий. – Они тоже люди и имеют полное право развлечься после трудового дня.

И тогда Зимин первым прыгнул вперед.

Он дрался с яростью отчаяния, умело и точно, вкладывая в каждый удар все, что у него было, – опыт, силу, хитрость и холодную злобу загнанной в угол крысы. Он был легче Юрия и потому вертелся ужом, ловко ныряя под удары, уклоняясь, избегая ближнего боя и не давая взять себя в захват. Толпа ревела и улюлюкала, совсем как когда-то в Клубе. Фонарь методично раскачивался над головами, заставляя длинные черные тени испуганно метаться по причалу. Наконец Юрий поймал Зимина на довольно примитивный финт и свалил его тяжелым, без затей, прямым ударом в челюсть. Удар удался на славу, толпа ахнула и подалась, принимая в свои объятия бестолково размахивающее руками в беспорядочном падении тело, а потом спружинила, как огромный матрац, и Зимин кубарем выкатился на середину круга.

Он сразу вскочил, очумело встряхивая головой, и Юрий вдруг увидел в его правой руке ртутный блеск узкого лезвия. Толпа тоже увидела нож, возмущенно рыкнула и подалась вперед, но бармен и констебль Энрике, расставив руки, сдержали людей, закричали что-то непонятное, и многорукий зверь отступил, спрятав клыки.

Лезвие описало стремительный полукруг параллельно земле, потом еще одни, заставив Юрия слегка попятиться.