Последняя охота - Эльмира Нетесова

Влас так долго думал, как убить Смирнова, что, когда услышал его шаги за стеной, даже вздрогнул: «Еще живой козел! А я его уже в жмуры определил! Нет, хватит потроху кислород изводить…».

Он долго не мог уснуть. Все ворочался, понимая, что «малина» ни за что не простит ему лягавого, оставленного в живых.

Всю ночь во сне Влас убивал Михаила. Он душил, топил, вешал следователя. Он торжество вал, что наконец рассчитался с ним за все, но… убитый Смирнов оживал и, превратившись в медведя, бросался на Меченого. Рвал, грыз, терзал. Утром Влас встал весь измочаленный. Вспомнил ночные кошмары, зло выругался: «Из-за поганого лягавого весь сон кувырком. Чтоб тебе, мусоряга, по самые уши досталось!» Сплюнул мимоходом на крыльцо Михаила.

Смирнову вовсе не хотелось возвращаться домой. После отъезда Дамира в доме стало пусто и тоскливо. Никто не приготовил завтрак, нет воды в ведрах, остыла печь. Никто не просушил телогрейку. В комнате сыро и холодно. «Завтра выходной, сегодня уж как-нибудь перетерплю!» — махнул рукой на все и пошел на работу. Вечером его позвали в баню. Возвращаясь, заметил свет в своем окне, дым из трубы. «Полина сжалилась», — подумал Михаил, но, открыв двери, увидел Валю. Она уже помыла полы, возилась у печки, по-домашнему закатав рукава.

— Вот Золотарева попросила вам помочь, — покраснела девушка.

— Не стоило. Когда ж теперь домой вернешься? Идти далеко. Родители будут беспокоиться.

— Я позвонила, предупредила, что сегодня заночую здесь, а утром приду!

— К Полине пойдешь?

— Зачем? У вас свободная койка, а я хочу сегодня в баню сходить здесь. Распаренной не хочется рисковать и выходить на холод. Вы не думайте плохого! Я не помешаю…

Михаилу сразу расхотелось оставаться в доме. Он стоял в растерянности, не зная, что ответить. Решение Валентины остаться ночевать у него не обрадовало.

«С чего ей эдакое в голову стукнуло? Зачем? Ну почему именно у меня? Шла бы к Полине или к Анне! Ну к Лиде!»

— Вы не хотите, чтобы я тут осталась?

— Честно говоря, твое решение неожиданно! Зачем тебе или мне лишние домыслы, предположения? Лучше у других. Пойми правильно.

— Так ведь я не одна, сейчас Саша придет. Мы с ним вместе к вам! Или вы против?

— Если с Сашей, милости прошу! — вздохнул Смирнов, посетовав в душе на местную бесцеремонность. Он совсем иначе распланировал этот вечер, а тут вторглись чужие, хозяйничают, как у себя. Он невольно сморщился и, разувшись у порога, словно в гостях, прошел в комнату.

Валя мигом поставила перед ним борщ, жареную рыбу и чай.

— Сама чего не садишься ужинать?

— Сашку дождусь. Он любит париться. Позже всех из бани приходит. Работа у него сами знаете какая! Пока отмоется!

Валентина смотрела на Михаила, словно изучала его. У Смирнова кусок в горле застревал. А она говорит:

— Вы не спешите, пусть остынет немного. Не обжигайтесь. Если хотите, я все время готовить буду для вас. Меня мама с семи лет учила по дому управляться. Правда, борщ вкусный? И рыба отменная. К ней жареных грибов не хватает. В другой раз принесу. Сушеных. Размочу их, а потом пожарю в сметане.

— Не надо, Валя, не беспокойся. А то избалуете, я и останусь здесь, не захочу возвращаться.

— А вас ждут на материке?

— Нет. Теперь уж никого не осталось.

— Совсем-совсем? Тогда зачем уезжать?

— Там я родился…

— Ну и что? Я тоже не здесь родилась. Никто из наших не родился здесь, но уезжать не хотим.

— Валюша, есть другая причина, самая веская. Я хочу добиться там признания своей невиновности.

— А зачем? Важно, что вы сами в том уверены.

— Мне нужно очистить имя свое.

— Для чего? Чтобы вернуться в милицию?

— Нет, я уже сам туда не хочу, но имя… Его я верну себе прежним, чистым.

— Странный вы человек!

— Почему?

— Возвращать имя, чтоб самому поверить в его чистоту? Бред какой-то!

— Не самому, а оклеветавшим меня!

— Они и так знают!

— Но ведь меня осудили, и перед законом я — преступник, поэтому хочу доказать…

— Кому? Закону? Да бросьте, Миша! Ничего не докажете. Истреплете нервы, потратите время, а пока результата добьетесь, он уже перестанет быть нужным. Сберегите силы и пожалейте себя.

— Нет! Я должен доказать свое!

— Кому?

— Всем! Всем, кто меня опозорил! Пусть они будут посрамлены! Истина проявится. Теперь я знаю, кто и почему подставил!

— Михаил! Может, я и не все понимаю, не много знаю о вас, но ваш враг — время. Чем больше его пройдет, тем меньше шансов! А в итоге потраченные силы, здоровье и время не окупят результат.

— Что ж предлагаешь? Оставить все как есть?

— Конечно. Если вас никто не ждет, ради кого стараться? Самого себя по голове гладить — дело не мужское. А врагов накажет сама судьба. Да так, что вы удивитесь.

— Я — реалист и не смогу сидеть сложа руки.

— А вы не сидите! Прежде всего наладьте жизнь, свою, личную, чтобы не застревать каждый день в прошлом. Пора позаботиться о будущем. Пока не опоздали.

— Валь, ты о чем? — удивленно глянул на девушку.

— Семью вам нужно: женщину, которая любила бы, заботилась и помогала.

— Вот в этом безнадежно опоздал. Годы ушли. Теперь никому не нужен. Стар стал, семьей обзаводятся гораздо раньше. Да и кто согласится стать женой условника? Тем более здесь?

— А чем вы хуже других?

— Я не о том, но тут нет ни одной женщины моего возраста. Я имею в виду свободной.

Валентина покраснела.

— Но вы ведь ходите к Лиде?

— Она — девочка! В дочки мне годится. О чем ты? Я и в мыслях не предполагал ничего подобного. Мы просто общаемся. У нее есть в поселке парень, она его любит. Я на личную жизнь не посягаю. Лида — прекрасный человек, она будет хорошей женой, но не моей. Я никому не хочу навязываться и мешать. Себя считаю неудачником. Я потерпел крушение из-за своей нерешительности. Мне надо было давно порвать с женой, когда понял, что не любит. Все медлил, ждал, откладывал. Зачем? Теперь понял, но не вернешь то время!

— А ваша жена была красивой?

— Тогда мне она казалась лучше всех!

— Вы изменяли ей?

— Нет. Этого не было ни разу.

— Она вам пишет?

— Зачем? Теперь замужем за другим. Родила сына. Все просто и понятно.

— А вы ее любите?

— К сожалению, это чувство прошло у меня очень скоро. Я не увидел взаимности и сам остыл к ней. Так что нет у нас взаимных обид, не получилась семья… И я теперь, как старый парусник в бушующем море, открыт всем ветрам и бедам, оплеван и осмеян. Не знаю, Валя, к какому берегу прибьет меня? Где брошу якорь? Пока чувствую себя никому не нужным.