Правитель страны Даурия - Богдан Сушинский

Чтобы не привлекать их внимание, атаман повел майора к небольшому утёсу, нависающему над миниатюрной бухточкой. Вода в ней всегда оставалась до глубинной прозрачности чистой и всегда заметно охлажденной двумя прибрежными родниками. Из-за холода мальчишки и прочий дачный люд предпочитали в этой бухточке не купаться, зато её давно облюбовал себе атаман.

– Так это и была та японка, лейтенант контрразведки, о которой докладывала в Москву наша агентура? – несмело нарушил молчание Петраков, только теперь окончательно придя в себя после пережитой засады.

– Она, – вздохнул атаман. – Только давайте забудем о том, что произошло.

– Как скажете, господин генерал. Мне и самому нет резона раздувать эту историю.

– Того же мнения, майор. Полагаю, нам следует вернуться к проекту, родившемуся у нас с вами по дороге к поместью, – предложил генерал, подходя к давно приглянувшейся ему башнеподобной скале. Местные называли её «сторожевой». – Имею в виду концепцию создания Маньчжурской России.

– Я ведь уже сказал, что воспринимаю её вполне нормально, – пожал плечами майор. – Вряд ли найдется хоть одна истинно русская душа, которая попыталась бы возмутиться против неё.

– Но просто так, силами оккупационных красных войск, основать на Ляодуне русское казачье государство не получится. Против этого выступят не только китайцы и японцы, но и французы, англичане, американцы. Никому не захочется мириться с длительным присутствием здесь советских войск. Однако тут всё еще остаются потомки тех русских, которые укоренились на нем со времен Русско-японской войны, обороны Порт-Артура. Добавьте к ним еще и нашу, белую эмиграционную волну. Так что полуостров, получается, – вторая родина русских маньчжур. Идеологических аспектов мы сейчас касаться не будем…

– Не будем, – миролюбиво согласился майор, и Семёнов не мог не обратить внимания на то, как до обидного безразлично относится сейчас красный офицер к его прожектам. Но это лишь подстегнуло атамана.

– В таком случае на первых порах от Москвы потребуется всего лишь финансовая и дипломатическая поддержка. И пока ваши войска будут находиться здесь на правах победителей-квантунцев, мы сумеем сформировать своё правительство и армию да собрать некое Учредительное собрание, которое бы провозгласило создание нового русского государства, союзного Советской России.

– Могу лишь повторить уже сказанное, господин генерал, – нервно откликнулся майор, – с моей стороны возражений не последует.

– И хорошо, и прекрасно. «И правильно, и осень-то харасо!», – вспомнилось ему жизнерадостное восклицание Сото. – Для меня это очень важно.

– Вот только решения принимаю не я, – поспешно напомнил ему Петраков. – И не уверен, что кто-либо там, в Москве, станет прислушиваться к моему мнению.

– Высказывать предложение буду я, господин майор. Ваше дело – активно поддержать его.

Майор застенчиво осмотрелся и, сняв кальсоны, вошел в воду нагишом. Генерал последовал его примеру.

Петраков всего лишь минут пять поплескался в прибрежном мелководье, у самых родниковых устьев. Семёнов же сразу нырнул и, пройдя под водой всю бухточку, выплыл у двух прибрежных скал. В сознании это казака море всегда порождало иллюзию какой-то особой раскованности и внутренней свободы. Будучи физически сильным, выносливым человеком, он всякий раз уходил в морскую стихию с той же безоглядной удалью, с какой, сидя в седле, множество раз отправлялся в степные пространства Бурят-Монголии. Вот и сейчас, прорвавшись через пенный прибой у подводных камней, он, широко взмахивая руками, грёб в сторону японского сторожевика, и казалось, не найдётся силы, способной остановить его.

Когда между кораблём и атаманом возникла еще и парусная джонка, майор откровенно занервничал, метнулся к кобуре, но лишь после того, как взвел курок пистолета, понял, насколько бесполезной может оказаться сейчас в его руках эта армейская игрушка. К тому же он обязан был придерживаться жесткого приказа командования: любой ценой воздерживаться от любой стрельбы на Ляодуне, дабы не спровоцировать на конфликт японцев или китайские силы самообороны.

Увидев на полпути к сторожевику это грузовое судёнышко с четырёхугольным парусом, Григорий и сам загорелся мыслью окликнуть хозяина. Попросить, возможно, даже заставить, этого рыбака подбросить его поближе к кораблю. Он был уверен, что и на сей раз имя и чин его сработают. А для капитана не составит труда связаться по рации со штабом Квантунской армии, с её контрразведкой. Но как раз тогда, когда рыбак направил свою лодку к рисковому пловцу, чтобы подобрать его, тот неожиданно вдруг повернул к берегу.

– Я вот о чем подумал, – проговорил атаман, едва ощутив ногами каменистое дно побережья. – Формирование правительства Маньчжурской России я готов начать уже завтра. Не дожидаясь указаний из Москвы. А в тот день, как к вокзалу Дайрена подойдет первый эшелон с красноармейцами, мы уже могли бы объявить об образовании союзного государства.

– Мне кажется, пока что вы слишком плохо представляете себе, в какой роли оказались, – мстительно молвил майор, не желая прощать атаману устроенной нервотрепки с самовольным заплывом.

– Вот я и пытаюсь определить эту самую роль, – спокойно заметил бывший главком – Причем не только свою, в соболях-алмазах.

– Всё еще полагаете себя в этом праве? – откровенно «завёлся» энкавэдист.

– Сами признали, что решаете это не вы, а те, в Москве, – с наслаждением растирал своё уставшее, пропитанное морской солью тело Семёнов.

Майор уже облачился в мундир и только портупею с расстегнутой кобурой все еще держал в руке. В какой-то момент ему показалось, что атаман еле сдерживается, чтобы не вырвать её и не выхватить пистолет. Он был крайне удивлен, когда Семёнов вполне благодушно заявил:

– Кстати, вы могли бы войти в состав моего правительства, в должности, скажем, министра внутренних дел.

Ответом ему стал нахрапистый смех контрразведчика.

– Это вы меня метите?! Нет, что, действительно вы метите меня в свои министры?!

– Можно даже по совместительству с должностью вице-премьера, – подрастерялся Семёнов, чувствуя, как неожиданно развеиваются его последние иллюзии.

– …Не вздумайте произнести нечто подобное в присутствии Ярыгина или любого другого сотрудника консульства! – угрожающе подался к нему командир десантников. – Услышу нечто подобное – лично пристрелю. Тотчас же, на месте! Мне только этого сейчас не хватало. В радиодоносах в Москву меня и так уже, наверняка, называют пособником белобандита. И купание это неожиданное, авантюрное – тоже аукнуться может.

Выслушав все, атаман на какое-то время застыл с широко разведенными руками. Он чувствовал себя так, словно его прилюдно выпороли или, что еще унизительнее, – на офицерской вечеринке плеснули в лицо остатками недопитого вина.

«А ведь ты, рубака, кажется, так ничего и не понял! – безнадёжно ухмыльнулся про себя майор. – Потерпи, при первом же допросе на Лубянке тебе быстро объяснят, кто ты есть на самом деле, тля лагерная!».