Красное бикини и черные чулки - Елена Яковлева

— Да не знаю я, что на него нашло, — пыхтела Жанка и, чтобы поспеть за мной, перепрыгивала через две ступеньки, что с ее габаритами равносильно армейскому марш-броску в противогазе и при полной выкладке, — ну просто не представляю… Может, с пьяных глаз? Ну я ему морду начищу, ох, начищу!

— Тебе ее тоже начистить не помешает. Это же ты все придумала. «Разговор с тенью»! — Я разразилась истерическим хохотом. — Зрителям это понравится, и Краснопольский сразу подобреет… Да он нас теперь с потрохами сожрет. И… — Я чуть-чуть притормозила, чтобы поотставшая Жанка смогла наконец меня догнать. А то получалось, что я сама с собой ругаюсь. — И ты пойдешь к нему на ковер объясняться. Ты, именно ты! Расскажешь, что так везде делают. И за границей, и на Центральном телевидении. Это его разжалобит.

— Хорошо, я пойду, — тоскливо скулила за моей спиной Жанка, — только не беги так, а то у меня уже сердце выскакивает!

— Ничего, тебе полезно жиры растрясти, — прошипела я мстительно. С Жанкиной стороны было верхом нахальства рассчитывать на мои жалость и снисходительность после того, что я пережила по ее милости в прямом эфире.

Кто бы знал, как я ее в тот момент ненавидела. И все, что прежде меня в этой нескладехе смешило и умиляло до слез, теперь казалось просто отвратительным: и грузная, расплывшаяся фигура, и нелепая ондатровая кацавейка, и сползший набекрень блин вязаного берета. А профессиональные качества у нее и вовсе ни к черту, что неудивительно с ее-то культпросветучилищем. Из массовиков-затейников — в режиссеры областного телевидения, а, как вам это понравится?

Да и я не лучше. Купилась на Жанкины посулы, как последняя дура. «Если не поднимем рейтинг, Краснопольский закроет передачу». И вот полюбуйтесь, подняли. Можно сказать, до невиданных высот. Этот псих — Жанкин художник от слова «худо» — сначала опоздал на передачу, а потом бессовестно нарушил предварительный договор и наплел невесть чего про гроб с золочеными ручками, гипюровые трусики, белые лилии и ажурные чулки. Бред сивой кобылы на смертном одре.

— Стой! Стой!

Я очнулась и увидела Жанку, обхватившую руками капот моей «десятки», которую я, оказывается, уже успела завести. Ну вот, мне только не хватало для полнейшего счастья взять и задавить эту корову.

Я опустила стекло и заорала:

— С дороги!

Жанка невнятно замычала и, преданно глядя мне в глаза, прижалась к капоту щекой. Мол, дави, разрешаю.

Чтоб ты провалилась! Я заглушила мотор, положила голову на баранку и заревела.

Жанка выждала минуту, убедилась, что рыдания мои не притворные, а самые что ни на есть натуральные, экологически чистые, и весьма резво для ее комплекции запрыгнула на переднее пассажирское сиденье. И, конечно же, полезла ко мне со своими душными объятиями, причитаниями и увещеваниями. Какое-то время я от нее еще плохо-хорошо отбивалась, а потом выдохлась и со смирением жертвенного агнца позволила себя трепать, как тряпичную куклу.

— Ну, Мариночка, ну, золотце, я не меньше тебя расстроилась… Но нельзя же так… Так же можно и разбиться, особенно сейчас, в гололед. — Она шумно дышала мне в висок. — Успокойся, пожалуйста, успокойся… Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Для тебя это шок. Для меня тоже. Но, может, все еще обойдется, а? Вон на Центральном телевидении и не такие подставы устраивают, и ничего, народ только доволен.

— Слушай, заткнись, — попросила я Жанку, предпринимая заранее обреченную на неудачу попытку освободиться из ее сдобных силков.

Жанка только крепче меня зафиксировала:

— А что, они там, в Москве, ни в чем себе не отказывают. И не стесняются нисколечки. Подставных любовниц в зал усаживают, сама видела. Прыщавая такая пигалица тянется к микрофону, а ведущий тут как тут, вроде как ни сном ни духом. А она: не помните ли, уважаемый, как мы весело с вами ночку провели в одна тысяча девятьсот таком-то году? Ах, не помните? Ну напрягите память!..

— Да заткнешься ты или нет! — Мне таки удалось оттолкнуть от себя Жанкину тушу. Без потерь, конечно, не обошлось. Два ногтя сломала. На указательном и безымянном пальцах.

— Все молчу, молчу… — Она подняла руки, как будто я на нее пистолет наставила.

Правда, надолго ее не хватило. Не успела я как следует отдышаться, а она уже снова пристала:

— Хочешь вриглю?

И полезла за жвачкой в бесформенную, как мешок из-под картошки, сумку.

— Отстань ты со своей вриглей, — огрызнулась я.

Жанка тут же возникла с очередным предложением:

— А хочешь, поедем этому козлу в морду плюнем?

Я тяжко вздохнула и отвернулась. Уставилась на скудно освещенный из экономии парадный подъезд областного Дома радио и мысленно с ним попрощалась. В отличие от Жанки я уже ни одной минуты не сомневалась в том, что Краснопольский завтра же нас выставит, причем со скандалом. А я так мечтала о карьере телеведущей! Теперь же мечта подернулась туманом, как стеклянные окна Дома радио изморозью. Даже милиционера на входе не разглядишь.