Такой ненадежный мир - Шарлотта Армстронг

Он стоял, по привычке опершись на стену, непричастный к веселью шумной вечеринки. Черные глаза, горящие на худом утомленном лице, видели буквально все, — вот он и заметил девушку в голубом платье.

Все дамы были либо в красных, либо в черных или же, вот уж несусветица, в белоснежных нарядах, которые что нужно оголяли, а что нужно обтягивали. Дамы позировали, их взгляды, откровенно вызывающие у одних или же замаскированно похотливые у других, преследовали вполне определенные цели. Но эта, в голубом, тихонько сидела на деревянном стуле у стены и с приветливым любопытством взирала на происходящее. Подумать только! В квартире шурина Эммануэля! Молодая леди!

Он отделился от стены и направился прямо к ней.

— Приветствую вас!

— О, привет!

— Хотите выпить?

— Благодарю вас, у меня есть, — ответила она.

Он снова прислонился к стене. Он разглядел, как изящна и элегантна вышивка на голубом платье, и понял (а он многое понимал с первого взгляда), что платье, и в самом деле, очень дорогое.

— Золушка, голубушка, на тот ли бал вы попали? — тихонько поинтересовался он.

— Я всего на минутку, — пояснила она. — Приглядываюсь.

Она согласилась, что здесь ей на самом деле не место, и ее совсем не удивляло то, что он тоже это понял. Ох, и молода же она — чуть ли не вполовину моложе его. Когда улыбается, заметно, что один зуб выступает немного вперед. И есть что-то мальчишеское в этом юном, поднятом вверх личике. Удивительно, как странно вдруг дрогнуло его сердце.

Он рылся в себе, быть может, в поисках какого-то воспоминания, которым можно бы было объяснить это странное мимолетное чувство, и тут она с упреком заметила:

— А вы ведь тоже приглядываетесь, верно? Я обратила внимание.

Он не выказал удивления и вообще редко это делал.

— Кажется, вы правы, сестрица, — согласился он и повторил: — Сестра...

— А вы знаете, кто эти люди? — Она ерзала на стуле, как ребенок в цирке. — Вы ведь знаете, а? Пожалуйста, скажите мне.

Он снова прислонился к стене и смотрел сверху вниз на ее каштановую головку и рассказал, что знал. Назвал имена этих так называемых актрис и манекенщиц, кое-кого из мужчин, рассказал о некоторых источниках их доходов.

— Вон тот человек, который беседует со светловолосым парнем, — наш хозяин. Так называемый «аферист». Вы с ним знакомы, сестра?

— Знакома, — весело кивнула она. — Только что представили. На мой взгляд, все это жутко интересно.

Он вспомнил полуприкрытые глаза хозяина и кривляющиеся физиономии гостей.

— Вас отсюда проводят? — неожиданно спросил он.

— С минуты на минуту, — призналась она. — Пожалуйста, расскажите что-нибудь еще.

— Так значит, вы находите интересным проводить время в обществе воров, мошенников и парочки профессиональных убийц? — спросил он, растягивая слова.

— Да что вы говорите? — Она недоверчиво вскинула на него глаза: уж не шутит ли он? — Они на самом деле этим занимаются?

Он отделился от стены, чтобы загородить ее от чьих-то любопытных глаз, и сам себе удивился, даже смутился.

— А чем занимаетесь вы, сестра? — подтрунивал он.

— Ну, наверное, пока я всего-навсего живу, — отвечала она, глядя на него с такой доверчивостью, что он поморщился. Такой взгляд был непереносим для него. — Разумеется, хожу в школу. — Она поднесла к зубам большой палец, снова напомнив ему мальчишку-сорванца, но тут же его убрала. — Мне просто непонятно, что это с ними произошло? — с серьезным видом рассуждала она. — И куда катится общество?

Он давился от смеха.

— Вы изучаете... Это... ну... социологию?

— Не в этом семестре. Однако собираюсь заняться ею в следующем. — Ее спокойный взгляд прогнал с его лица веселье.

— Небось, считаете, я должна сидеть дома с няней? Так ведь? Но почему?

— Только потому, что так оно и должно быть, — грустно кивнул он.

— Как глупо, — высокомерно заявила она. — Какой от этого вред? От того, что просто сижу и присматриваюсь? Что случится, если я каких-то пятнадцать минут посижу здесь и просто понаблюдаю за ними? Разве от этого изменится что-либо в моей жизни или же в чьей-то еще?

Заученный аргумент. Не впервой она его приводит. Девушка подняла головку, взглянула на него, и снова ему стало не по себе, а по спине даже забегали мурашки.

— В чем Дело? — тут же потребовала она ответа.

— Гм? — он отхлебнул из своего стакана. — Небось, по моей могиле пробежал кот. С вами такое случается? — Он не улыбался. — Ничего не изменится, пока вы не свяжетесь с одним из здешних типов, включая меня.

Она улыбнулась.

— А вы чем занимаетесь? Вы тоже преступник?

В его черных глазах было отчаяние.

— Это нетактично. О таком не спрашивают. — Девушка рассмеялась. — Ясно? Вы ведь сами ни капельки не верите в это. Но исходя из того, что вам обо мне известно, я мог бы оказаться и преступником.

— Но ведь это не так? — торжествующим тоном спрашивала она.

— Нет. Как ни странно. Мне кажется, вам бы следовало угадать, что я писатель. — Он не спускал с нее глаз.

— А я читала что-нибудь ваше? — Она восприняла это всерьез и собралась перейти на почтительный тон.

Он расхохотался и затряс головой.

— Я не пишу романов. Я пишу репортажи.

— О... — Она чуточку порозовела, заволновалась. — Но вы ведь не станете... Вы ведь не напишете колонку, да? Мои родители ужаснутся.

— Очень рад, — сухо буркнул он.

— Нет, нет, понимаете, они во всем обвинят Алэна, а это не так, потому что это я уговорила его взять меня сюда — просто мне не хотелось дожидаться его в ресторане.

— Кто знает, быть может, для вас было бы лучше подождать его в ресторане, — вслух размышлял он. И вдруг отчеканил: — Кого?

— Алэна Дюлейна. О, вы знаете Алэна? Он вон там, разговаривает с нашим хозяином. Ему это понадобилось по долгу службы.

— А какое вы, сестра, имеете отношение к этому юнцу Дюлейну? — В его черных глазах светилось любопытство.

Она улыбнулась.

— Ну, прежде всего, мы с ним помолвлены, — серьезно пояснила она. — Так вы не станете, да? Не станете упоминать моей фамилии? Пожалуйста, не говорите кто я. Я хочу сказать...

— Я и не знаю, кто вы, — осторожно напомнил он ей.

Она вглядывалась в его лицо. Спокойный взгляд серых глаз, от которого снова испуганно вздрогнуло его сердце.